Кузьмин Николай Михайлович - Кто сильней себя

Повесть об одном октябрятском отряде.

Содержание:

• Три знакомых человека 1

• Приключения в пути 1

• С чего началось 2

• Летняя арифметика 3

• Кто чем дышит 4

• Таинственный парень 5

• Взялись по-настоящему 7

• Ай-яй-яй, какой Коровин! 8

• Пират неукротимый 9

• Тим и компания 11

• Бесславный конец пирата 13

• Головин, который сам по себе 14

• Дела военные 16

• Как стать героем 18

• Про Максима Вундеркинда 19

• Лунатик просит прощения 20

• Ответь за звездочку! 22

• Бал-карнавал и все окончательное 23

Николай Петрович Кузьмин
Кто сильней себя

Три знакомых человека

Наконец все зашли в вагон. На нём было написано "Детский", чтобы никто не ошибался. И когда все зашли, то сразу высунулись в окна и стали махать руками. Бабушки и родители тоже замахали, замахали, но поезд почему-то не трогался. Тогда одна девочка потихоньку заплакала. Глядя на неё, заплакала вторая. Ну, а кто не хотел реветь и расстраиваться, тот, конечно, смеялся на прощание. И все наперебой кричали последние прощальные слова, особенно бабушки. Получалось как будто:

- Приеду в коробке!.. Кушай речку!.. Слушайся трусы!..

Это в общем так получалось, если всё подряд.

Но вот взрослые побежали, побежали, всё быстрей, быстрей… Они бежали бы и дальше, только им не хватило перрона. И тут ребята поняли, что всё - уехали, едут в пионерский лагерь окончательно. В вагоне сделалось тихо. Правда, не совсем, потому что разговаривали колёса, кто-то напевал вполголоса, а воспитатели и вожатые проверяли по спискам, кому удалось опоздать к поезду.

И вдруг один как закричит:

- Мороз!

И другой кричит громче некуда:

- Бетховен!

Они сошлись в проходе, два парня, и орут себе, точно со двора на девятый этаж.

- Привет, Мороз!

- Привет, Бетховен!

- А я опять в лагерь, видишь!

- И я тоже!

- На все три смены до конца!

- И я тоже!

- А я зимой в хоккейной команде играл!

- И я тоже!

Одна девочка, которая возле них оказалась, внезапно фыркнула, потом ещё раз. А потом и говорит - вроде бы никому, но все слышат:

- Вот не знала, что хоккеисты такие глухие…

- С тобой не разговаривают, - повернулись к ней двое.

- С вами тоже никто не разговаривает, - девочка в ответ.

Тогда Мороз ей:

- Как же не разговариваешь, если вот же - разговариваешь!

- Это вы со мной, а не я с вами.

- Во, хитрая какая! - говорит Бетховен.

- Девчонка, - говорит Мороз.

- А что вы кричите, как дикари на острове, - говорит она. - Если все начнут? Если я начну? Ведь это же некультурно.

Тут подошла вожатая Галя с бумажкой, где фамилии. Она присела на скамейку и ребятам велела сесть, чтобы не перепутались у неё в глазах. Потом она отметила каждого птичкой в списке. Кого не знала, спрашивала, как звать и прочее. Придирчивая девчонка сказала о себе, когда настал черёд:

- Цветкова Юля. В третий перешла. Занимаюсь фигурным катанием, музыкой, английским. А в лагере я хочу…

- Постой, постой, - сказала Галя на это. Она увидела двух крикливых приятелей, сделала на листке ещё две птички. - Миша Мороз, так. Боря Филатов, прекрасно. Вы опять в моём отряде, понятно?

- Очень понятно! - закричали мальчишки. - Очень прекрасно!

Галя переотметила всех поблизости, пошла дальше по вагону. А девочка Юля спросила Филатова как ни в чём не бывало:

- Ты почему Бетховен? Это прозвище или что?

- Не твоё дело, отстань! - быстро ответил он.

- А ты знаешь хотя бы, кто такой Бетховен?

- Композитор. Немецкий. Он симфонии сочинял. Отстань!

Вслед за этим Миша Мороз добавил возмущённо:

- Неужели не видишь, вредная? Встретились два знакомых человека. Целый год они не встречались и не разговаривали тоже целый год. Дай же им хоть словечко пикнуть друг другу!

- Пожалуйста, - сказала Юля и отвернулась, будто ни при чём.

Тогда двое знакомых передохнули немножко, собрались с мыслями, повели беседу дальше. Теперь она получалась не такой громкой, не как на девятый этаж, а как на третий, пожалуй. И ничего. Даже понятней стало, о чём речь.

- Это здорово, что мы вместе, - говорит Миша.

- Очень здорово, - говорит Боря.

- В одной спальне ляжем.

- В одной, - соглашается Боря, - конечно в одной. А если что…

- А если что, то - ого!..

- Конечно - ого!

- Теперь нас никто не тронет.

- Никто. Пусть только попробуют!

- Сами будем всех побивать, - говорит Миша ещё.

- А зачем? - спрашивает вдруг Юля Цветкова.

Миша Боре говорит:

- Чтобы знали, что мы всех сильнее!

- А зачем? - это Юля опять.

- Чтобы все нас боялись!

- А зачем?

- Чтобы… Чтобы… - и тут Миша замялся.

Тем временем любопытная девчонка стала хихикать почему-то. Ещё одна неизвестная девочка захихикала исподтишка. Сбитые с толку ребята просто не знали, куда им деваться. И тогда Миша сказал:

- Нет, это невозможно!

А Боря подтвердил:

- Совсем невозможно. И даже хуже.

- Мотаем отсюда, Бетховен. Давай пересядем, где их нет.

- Давай.

Они встали, два знакомых человека, и пошли по вагону. И вдруг увидели ещё одного знакомого. Он бежал навстречу сломя голову и вопил во весь дух:

- Мишка! Борька! Тысяча чертей! Вы едете?

- Едем, - ответили двое. - Чего надрываешься? Мы не глухие, между прочим. Давай полегче, Космонавт.

- Нет, - сказал нормальным голосом третий знакомый, - я уже не Космонавт больше, не путайте. Я теперь Пират, гроза морей и океанов, не слыхали ещё? Ну так вот, идите ко мне матросами. Гром и молния! Тысяча чертей!

- Простыми матросами? - удивился Миша.

- Можно и одноглазыми, - сказал Пират, - или бывалыми, дело не в этом. Главное, мы теперь втроём! Ого! Нам теперь некого бояться. Мы теперь сами всех будем лупить!

Тут Миша посмотрел на Борю, Боря на Мишу. Потом они оба уставились на Пирата и неожиданно спросили в один голос:

- Лупить? А зачем?

После этого все трое замолчали надолго. Даже удивительно, как умели они молчать.

Приключения в пути

Поезд всё шёл и шёл, вернее, катился по рельсам, и Ленинград был уже где-то очень далеко. Зато начинались всякие события в вагоне и в природе за окошком. Там лежали на берегу озера тысячи загорающих людей. Велосипедист ехал по тропинке один-одинёшенек, причём неизвестно куда и зачем. Ещё пролетали мимо зелёные пейзажи. Ветер тормошил волосы. В общем, красота и приволье на всём пути…

Между прочим, в пионерский лагерь ехали разные ребята. Одни были поменьше, другие, наоборот, перешли в седьмой или даже восьмой класс. Эти взрослые пели песни и шумели отдельно. А малыши пока не знали друг друга и потому вели себя тихо, задумчиво. Но вскоре всё переменилось. Ведь уже начинались приключения - разве усидишь?..

Ну, сперва у одного мальчика на голове была панама, порядок. А потом он высунулся в окно, и панама улетела. Все, конечно, засмеялись такому фокусу, а парень, конечно, заревел, как ужаленный. На суматоху прибежала Галя. Она узнала, что приключилось, и сердито сказала:

- Стыдно радоваться чужой беде! Ой как стыдно!

Кому сделалось стыдно, тот сразу кончил смеяться. И даже нашёлся один - небольшого роста, кругленький, по фамилии Смирнов, но бойкий. Он встал перед тем, который ревёт без панамы, и говорит:

- Чепуха, мелочи жизни, ты не робей! У меня в чемодане целых две шляпы. Белые, от солнца. Я тебе одну подарю. Насовсем.

Парень вытер кулаком слёзы. Потом хорошенько разглядел Смирнова. Потом вздохнул, как паровоз.

- А не обманешь? - спрашивает.

- Ты что?!

Смирнов ужасно удивился. Он просто опешил, как говорят. Зачем нужно обманывать, если панамки у него две, а голова только одна, между прочим. И вообще, для чего обманывать? Смирнов сказал всё это зарёванному парню, и тот сказал, что понял, и перестал вздыхать.

Тогда Галя спокойно перешла к другим, потому что здесь наладилось, а другие дрались тем временем. Один был Максим, второй - в полосатой рубашке и по имени Костя. Они дрались из-за окна: кому нужней глядеть на местность, которая там виднелась. Когда Галя вставила между ними девочку, то оказалось: можно глядеть даже втроём - и не тесно. Просто чудеса!..

А недоверчивый парень окончательно поверил Смирнову. И он подумал про себя: как хорошо улетела шляпа. Кто-то найдёт, обрадуется. Интересно: кто? И кому он скажет "спасибо", если поезд умчался, уже не догнать?

- Хочешь конфет? - предложил Смирнов в эту минуту.

Парень кивнул и снова подумал, как хорошо улетела панама.

Будь он в панаме, его и не заметили бы даже, как всегда. Он обо всём этом поразмыслил, а потом и говорит:

- Давай с тобой дружить.

- Давай, - говорит Смирнов. - Тебя как звать?

- Вовик.