Москвина Марина Львовна - Загогулина стр 2.

Сквозь чердачное окно выползаем на крышу. На краю карниза ворона с хлебом в клюве. Не трусит на высоте.

Крыши кругом, крыши! С башенками, антеннами, плоские, ребристые, углом и с фонарями! Громоподобными шагами двигаем к карнизу. - Крра! - сиганула с крыши ворона.

Нунка - первая - встает на решетку пожарной лестницы.

- Загогулина! - говорю я шепотом. - Загогулина, загогулина!..

- Чего "загогулина"? - спрашивает Нунка.

- А ничего! - говорю я. Не сознаюсь, что для укрепления духа.

"Загогулина" - это мое любимое слово. И отличное название для всего, от чего у меня дух захватывает!.. Здорово помогает!

Грусть-тоска?! А ты себе: "Загогулина!"

И от радости хорошо. Чтоб не лопнуть.

- Пошел, - предупреждает Нунка и начинает спуск.

Со мной - ужас что творится.

Но я отклеиваюсь от стартовой площадки. Потому что нельзя в одно и то же время дружить с Нункой и, как говорит папа, праздновать труса.

И что мне его праздновать, если я знаю: со мной никогда ничего плохого - по-настоящему плохого - случиться не может!

Этим объясняется и то, почему я никого не боюсь из людей.

Даже поздно вечером и пьяных на улице.

Меня не обидят, это точно!

Только мне хотелось бы, чтобы так, как со мной, было со всеми, кого я люблю.

Пятый этаж…

Четвертый…

- Шишкина! - победоносно кричит Нунка. - Говорила - слезем, а ты: "Каюк! Каюк!.."

И вдруг - как затормозит!

Я ей чуть на голову не наступила. Оказывается, лестница шла только до второго этажа. И снизу метра на полтора законопачена досками.

- Кругом заколотили! - недовольно сказала Нунка. - Давай задний ход!

Конец туда и обратно вышел порядочный. Я даже проголодалась.

А кто его знает, сколько нам здесь торчать? Так что единственный уцелевший пончик с Нункой решили тянуть до последнего.

Насчет пресной воды беспокоиться нечего. Осень. Зарядят дожди. Зимой снег топить можно.

Как дедушка Манас в бане.

Нунка говорит - к нему вся деревня мыться ходит. И каждый - со своим снегом!

- Эй, там! Внизу! Георгий Гаврилович!!! - кричит Нунка, свешиваясь с крыши.

Георгий Гаврилович - дворник в валенках в сияющих галошах - нес на спине прозрачный - во весь рост - мешок осенних листьев.

Не обернулся Георгий Гаврилович, не ответил. Так и пропал, исчез - с целлофановым пакетом в нашлепках от колумбийских бананов.

Станем мы с Нункой привидениями! И покажем, как людей замуровывать! Выть будем весь учебный год гробовыми голосами.

Так и вижу Зою Николаевну, как она зазывает:

- Привидение Шишкиной!..

- Привидение Милитосян!..

А мы с Нункой…

- Нун, - говорю, - не знаешь, как привидения разговаривают?

- Ультразвуками, - отвечает Нунэ. - Как летучие мыши. Й-и-и-и! - взревела ультразвуком Нунка и перелетела через треугольник чердачного окна.

- Нунэ! Ты? Ду айстех инч эс анум? Где Лена?! - внизу, задрав головы, стояли Чипс и Мариам.

Глава 3
РЕЛИКТ

В кабинете физики Чипсом и Мариам был обнаружен лаборант Леня Бандурин. В полном одиночестве раз в двадцать пятый демонстрировал себе Леня научно-популярный фильм "Драконы острова Комодо".

Леня свой человек. Тем более, он и Мариам когда-то учились в одном классе.

Леня вскрыл люк, и мы с Нункой вышли на свободу. В честь этого спасенья Леня предложил всем вместе досматривать "Драконов". Чипс тоже пошел. Он теперь только и делал, что бегал за Мариам.

Я спрашиваю:

- Лень! А где это, Комодо?

- Индонезия! - говорит Леня. - Единственный остров, где обитают потомки древних ящеров.

Хоть Леня и ходит в ботинках на толстых каблуках, все равно он на полголовы ниже Мариам. Брюки у него желтые, вельветовые, в крупный рубчик. У Лени короткая стрижка с чубом, на лбу - зализ, а на затылке три макушки!

- В общем, реликт! - сказал Леня Бандурин и включил свой трескучий киноаппарат "Каштан".

…По склону белого холма на полусогнутых лапах вышагивало чудовище со складками в подмышках.

- Варан, - сказал Леня.

…Как будто услышав Леню Бандурина, варан резко поднял голову и свирепо зафыркал. Тонкий раздвоенный язык высовывался изо рта и прятался обратно. У подножия холма возле громадного деревянного ящика стояли три человека в белых шортах и пробковых шлемах…

- Англичане, - сказал Леня.

…С большим интересом варан стал разглядывать англичан…

- Давно ты тут? - спрашивает Мариам.

- Не, недавно, - отвечает Леня. - Меня, Мариам, со всех работ выгоняют.

…Туловище дракона заколыхалось…

- Мамаша к себе на электроламповый устроила, - говорит Леня, - а там одни девушки! Платочки, платочки, платочки, а среди них - щетка: это я.

…Варан раздул грудь, набычился и, вроде такой громоздкий, как припустит! Размахивая толстым чешуйчатым хвостом, мчался во весь дух на англичан индонезийский потомок гигантских ящеров…

- Почтальоном мне тоже не понравилось, - сквозь треск "Каштана" доносится Ленин голос, - вставать очень рано. А вообще-то, я ювелир!

- Как это? - спрашивает Нунка, не отрываясь от экрана. Потому что и англичане не растерялись: открыли ящик, а в нем приманка - туша антилопы!

- Образование такое, - отвечает Леня. - Жалко, протратился!

- Протратился! - ахнула Мариам.

- Ну, там, на ювелирном, - говорит Леня, - после работы золотую пыль сдают. А я - то чихну, то рукавом смахну!..

…Угодил варан в ловушку. Ящик захлопнули - и в зоопарк.

- А сюда меня бабуся пристроила, - Леня выключил киноаппарат и зажег свет. - Помнишь мою бабусю?

- Августина Пегасьевна! - сказал Мариам.

- Точно! - обрадовался Леня.

И мы пошли домой. Нунэ - к себе. Леня - к бабусе.

А я - к нам, с Чипсом и Мариам.

Глава 4
"ГРАЖДАНИН" ИЛИ "ГРАЖДАНКА"?

Мои приехали в субботу.

Мама с магнитофоном-"репортером" в сумке через плечо. В желтой куртке, с веснушчатым носом и с целым букетом лиловых астр! Ну и папа тоже - в кепке-"рихтеровке"!

Я его не видела две с половиной недели. А я за него, когда он ездит читать свои лекции о международном положении, все время переживаю.

Особенно после того случая на Печоре.

В прошлом году в феврале поехал папа на Крайний Север. И вот вечером из Дворца культуры, где он должен был выступать, присылают в гостиницу лошадь с санями.

Метель! Мороз - минус какое-то ужасное количество градусов. Возница в тулупе, а моего папу в два тулупа завернул! И рукавами завязал сверху и снизу.

Едут через реку Печору. Пурга! Ветер! Тьма вокруг египетская! Вдруг - сугроб! Резкий поворот!.. И мой папа вываливается из саней прямо с головой в сугроб!

Возница чувствует - сани легче стали, лошадь быстрей пошла.

Развернул - и назад!

Схватил папу на руки, прямо в тулупах, закрученного, - обратно его, в сани!

Папа ему:

- Спасибо, гражданин!

А возница:

- Какой же я, - говорит, - "гражданин"! Я - гражданка!

Дальше ехала - всю дорогу оглядывалась. Наконец-то все теперь дома!

Чипс на радостях чуть хвост не отшиб - размахался!

Я сама-то выскочила не хуже Чипса.

Мама принюхалась и говорит:

- Чем это у тебя пахнет - вкусным?!

- Лобио! - говорю я. - Фасоль такая, армянская.

- Ой-ой-ой! - говорит папа.

И тут в переднюю выплывает Мариам. В бабушкином фартуке с самоваром на животе! С черными бровями, копия дядя Ованеса!

- …Доброе утро! - это мои родители сказали хором.

- Доброе здоровье! - отвечает Мариам.

- Ма! - говорю я, так как чувствую, что пора объясниться. - Понимаешь… у нас… с Мариам… В общем, это… будет ребенок!

У мамы с плеча поехал магнитофон.

Она еле успела его подхватить, зато на пол посыпались астры.

Папа, я и Мариам бросились их подбирать.

- К-какой ребенок??? - спрашивает мама.

- Какой-какой! - бурчу я с пола. - Обыкновенный.

Глава 5 "АРМЕНИЯ"

Милиционер шел, раскачивался, не по-милиционерски махал руками и делал такие широкие шаги, как будто в ушах у него гремела музыка.

И мы с Нункой тоже - шагали за ним по Тверскому бульвару. И падал снег! И опять никто не знал, где мы. Даже Мариам и Чипс не отыскали бы!

Я раньше тут жила, до школы, на старой квартире. И вечно гуляла с какими-нибудь старушками.

А мама бежит к себе на радио. Разбежится и едет по льду, по черным ледяным каткам! И в конце бульвара становится такого роста - как я.

Я когда тут иду и дом вижу мой - с геодезической вышкой! И эти фонари на длинной ноге!.. Фонарь "сорок"! Фонарь "тридцать четыре"! Сами серым покрашены, а номера - желтые!.. Сказать не могу, до чего мне нравится здесь ходить.

- А у нас в Схоторашене, - заявляет Нунэ, - только стемнеет - лягушки квакают! Как волки завывают!

Тоже мне, сказанула, будто ей здесь плохо - на Тверском!

"Красная площадь" - стрелка направо.