Фридер сглатывает, кивает и медленно идет к столу. Щупает свитер, поднимает гольфы, шелестит пакетами с чипсами и тайком смотрит, не видно ли где экскаватора. Но его действительно нигде нет.
- Что ж ты ничего не говоришь? - удивляется бабушка. - Это ведь красивые, хорошие вещи, правда?
- Да, бабушка, - Фридер кивает и еще раз сглатывает. Что-то застряло у него в горле. Кажется, это слезы.
- Тогда примерь-ка свитер, - говорит бабушка, - и гольфы. Вдруг не подойдут!
Свитер колется, но Фридер ничего не говорит, он давится слезами. Надевая гольфы, он быстро заглядывает под стол: может быть, экскаватор там?
Но его там нет.
- Все впору! - говорит бабушка довольно. - А теперь идем на кухню, обедать! Будет шницель, потому что сегодня день рождения. Твой день рождения!
И с этими словами она уходит на кухню.
Разочарованный Фридер стоит в колючем свитере, теплых толстых гольфах и не может понять: неужели экскаватор растворился в воздухе?
- Ну иди же, именинник, - зовет бабушка из кухни, - а то шницели остынут.
Фридер глубоко вздыхает, сопит и сморкается, проглатывает слезы и тащится на кухню.
Бабушка стоит у кухонного стола, а перед ней на столе… большой, роскошный, красный экскаватор. Бабушка ловко подцепляет ковшом шницель со сковородки и везет его к тарелке Фридера.
Фридер застывает с открытым ртом. Вот он! Наконец-то нашелся!
- Вот так, - говорит бабушка и сгружает второй шницель себе на тарелку. - Мне захотелось посмотреть, как работает эта новая штуковина!
И тут Фридер как закричит! Изо всех сил!
- Ура, бабушка! - вопит он, - ура, ура, вот он, мой экскаватор!
И бросается к бабушке. А потом к экскаватору.
- Я хоть и старая, но не слепая! - говорит бабушка и несет на стол картошку. - А ты, нехороший мальчик, подглядывал в замочную скважину!
Фридер усмехается и весь краснеет. Он становится почти таким же красным, как экскаватор. Фридер хватает его и перегружает картошку ковшом из миски на тарелки. И почти совсем ничего не падает!
В общем, день рождения в конце концов получился просто замечательный.
- Это мой самый замечательный день рождения! - уверяет Фридер.
- Ты так говоришь каждый год! - уверяет бабушка. - И подглядываешь в замочную скважину.
Но Фридер больше не краснеет. Он уже привык к этим словам.
Волк и овцы
- Бабушка! - кричит Фридер и дергает бабушку за юбку. - Поиграй со мной, ба!
- Да отстань ты от меня ради бога, внук! - ворчит бабушка. - Не могу я играть, мне нужно развесить белье. Я старая женщина, а не скорый поезд, не дергай меня!
С этими словами она берет корзину с выстиранным бельем и прищепки и идет к двери.
- Бабушка, - кричит Фридер еще громче и крепко держит ее за юбку, - но ты должна поиграть со мной! Потому что я хочу! Прямо сейчас!
- Да не вопи ты! - цыкает бабушка и грозит Фридеру прищепкой. - Чего не могу, того не могу, и точка.
Но у Фридера такое разочарованное лицо, что бабушке все-таки становится его жалко. Она говорит:
- Ладно, внучек, смотри: я сначала развешу белье, а потом мы поиграем, договорились? В настольную игру. В "Волка и овец", хорошо?
И бабушка, кряхтя, уносит корзину с бельем во двор.
- Бээээ! - кричит Фридер. Но бабушка, к счастью, этого не слышит. Она уже внизу, во дворе. А Фридер стоит в прихожей и сердится.
Вешать белье! Да это будет продолжаться целую вечность! Он-то уж знает. Вот ведь безобразие! А ему так хочется поиграть! Прямо сейчас. Но бабушки нет.
Фридер размышляет. И вдруг ему приходит в голову мысль. Просто замечательная мысль. Раз бабушки нет, тогда… тогда он тоже будет играть, как будто его нет! Вот!
Когда бабушка вернется, Фридера не будет дома. Пусть она тогда долго-долго стоит перед дверью и стучит. Он не откроет - ведь его нет. Так что бабушке придется подождать. Так же, как он ждал. Пусть узнает, каково это.
Ключ от входной двери бабушка с собой не взяла, Фридер это заметил. Она никогда не берет его, когда выходит во двор развешивать белье.
Ведь Фридер обычно всегда дома и ждет. Всегда.
Но не сегодня!
Фридер усмехается, садится в прихожей на пол, прижимает палец к губам и ждет.
Проходит довольно много времени. Но бабушка все не идет и не идет. Фридер уже весь извертелся, но наконец он слышит, как кто-то, пыхтя, поднимается по лестнице. Это бабушка.
И вот она зовет:
- Внучек, открывай, я уже пришла!
"Прямо как в сказке "Волк и семеро козлят", - думает Фридер, - совсем так же. Козлята открыли дверь, и случилось плохое. А я не открою".
Он тихо хихикает и не двигается с места.
Бабушка стучит в дверь:
- Ты что там, оглох, что ли? Открывай!
"Еще чего, - думает Фридер, - ни за что не открою".
И сидит тихо, как мышка.
Бабушка стучит сильнее:
- Ты что, с ума сошел? Открывай немедленно! Я уже все ноги себе отстояла.
Фридер чуть не прыскает со смеху, но вовремя сдерживается и сидит тихо.
Он ведь решил, что его нет дома. Вот и пусть бабушка подождет. И пусть отстоит себе все ноги.
Но бабушка ничего об этом не знает, она изо всех сил колотит в дверь и жалобно зовет:
- Внук, внучек, открой! Или с тобой что-то случилось? Скажи, что ничего не случилось!
Фридеру немного жаль бабушку. Потому что она говорит таким несчастным голосом и так переживает из-за него.
Чтобы она не переживала, Фридер очень громко кричит:
- Нет, ба, ничего не случилось. Просто меня нет дома!
Некоторое время за дверью совсем тихо, потом бабушка вскрикивает:
- Тебя - что?
- Меня нет дома! - вопит Фридер в ответ. - Потому что я всегда должен тебя ждать, да!
- Только не ори так, я же не глухая, - отвечает бабушка, потом бормочет еще что-то, а потом больше ничего не слышно.
Фридер внимательно слушает. Ничего. Абсолютно ничего.
Фридер ждет некоторое время, прислушивается… опять ничего. Почему бабушка больше ничего не говорит? Может быть, она ушла и оставила его сидеть тут совсем одного?
Фридер еще раз зовет бабушку.
- Бабушка, бабушка, ты еще здесь?
Молчание.
- Бабушка, - зовет Фридер погромче, - ба, скажи что-нибудь!
Снова никакого ответа.
- Пожалуйста, бабушка, милая! - орет Фридер совсем громко и при этом чуть не плачет.
Н и ч е г о.
Фридеру все становится ясно.
Бабушка ушла. Навсегда.
Он вскакивает, распахивает дверь и собирается громко-громко зареветь…
Перед ним на лестнице сидит бабушка, а по ее фартуку разгуливают четыре бельевые прищепки.