Знаете что? Дайте мне проспект. Я возьму с собой и вникну на досуге. Бродбент. Вы совершенно правы; сейчас я вам достану. (Дает Тиму книгу
Эбенезера Говарда и несколько брошюр.) Конечно, план города
радиальное расположение улиц - это только один из возможных вариантов. Тим. Буду помнить, сэр. (Тупо смотрит на карту.) Бродбент. Так вот, я вас спрашиваю: почему бы не устроить город-сад в
Ирландии? Тим (с энтузиазмом). То самое, что я хотел сказать, прямо на языке
вертелось. Почему бы и нет? (Вызывающе.) Ну скажите-ка, почему? Бродбент. Будут трудности. Я их преодолею. Но трудности будут. Когда я
впервые появлюсь в Ирландии, меня возненавидят за то, что я англичанин.
За то, что я протестант, меня станут обличать со всех амвонов. Может
быть, даже моя жизнь будет в опасности. Ну что ж, к этому я готов. Тим. Не бойтесь, сэр. Мы умеем уважать храброго врага. Бродбент. Чего я боюсь - это что меня неправильно поймут. Мне кажется, тут
вы мне поможете. Когда я услышал, как вы говорили тогда, в Бермондсейе,
на митинге Национальной лиги, я сразу понял, что вы... Вы разрешите мне
быть откровенным? Тим. Не щадите меня, сэр, укажите мне мои недостатки, как мужчина мужчине...
Одного только я не терплю - это лести. Бродбент. Позвольте мне сказать так: я сразу увидел, что вы настоящий
ирландец, со всеми недостатками и достоинствами вашей расы:
опрометчивый, недальновидный, но храбрый и с добрым сердцем; навряд ли
хороший делец, но человек, одаренный красноречием и юмором, поклонник
свободы и истинный последователь нашего великого англичанина Гладстона. Тим. Не конфузьте меня, сэр. Совестно сидеть да слушать, как тебя в лицо
хвалят. Но насчет доброго сердца - это вот верно, это я признаю; такая
уж у нас слабость, у ирландцев. Последний шиллинг разделю с другом. Бродбент. Не сомневаюсь в этом, мистер Хаффиган. Тим (с внезапным порывом). А, черт! Зовите меня Тимом. Кто так говорит об
Ирландии, тот может меня как угодно называть. Дайте-ка сюда бутылочку.
(Наливает в свой стакан.) Бродбент (снисходительно улыбаясь). Ну, Тим, поедете со мной в Ирландию,
поможете растопить лед между мной и вашими славными простодушными
соотечественниками? Тим. С вами, сэр? Да хоть на Мадагаскар, хоть в Кохинхину. На Северный полюс
- и то с вами поеду, только уж, конечно, дорожные расходы на ваш счет,
а то у меня ни шиллинга, билет третьего класса купить не на что. Бродбент. Я это предусмотрел, Тим. Этот маленький вопрос мы разрешим
по-деловому, по-английски, а в остальном будьте ирландцем сколько вам
угодно. Вы поедете в качестве моего... вот уж не знаю, как это назвать.
Если назвать вас моим агентом, вас застрелят. Если назвать вас моим
управляющим, вас утопят в пруду. Секретарь у меня уже есть, и... Тим. Ну, так пускай он будет секретарь по внутренним делам, а я буду
секретарь по делам Ирландии. А? Бродбент (старательно смеется). Великолепно. Ваше ирландское остроумие
разрешило первую трудность. Теперь что касается жалованья... Тим. Жалованья? Да я бы и даром для вас все на свете сделал; только одежа у
меня такая, что вам стыдно будет со мной показаться; и пришлось бы мне
брать взаймы у ваших знакомых, а это против моих правил. Но больше чем
сто фунтов в год я ни за что не возьму, хоть режьте. (Бросает на
Бродбента беспокойный и хитрый взгляд, стараясь определить, не хватил
ли он через край.) Бродбент. Если это вас удовлетворит... Тим (совершенно успокоенный). Почему же не удовлетворит? Сто в год - ведь
это двенадцать в месяц? Бродбент. Нет. Восемь фунтов шесть шиллингов и восемь пенсов. Тим. Ах, дьявольщина! А я должен пять фунтов посылать моей старушке матери в
Ирландию. Но все равно; я сказал сто - сто и будет, пусть хоть с голоду
подохну! Бродбент (с осторожностью делового человека).