Всего за 129 руб. Купить полную версию
Выиграл
4-й "Б" толпился вокруг Васечкина и в напряжённой тишине следил за тем, как он поглощает килограммовый кремовый торт. Горошко держал в вытянутой руке часы. Они громко тикали. Кусок за куском исчезал в горле Васечкина.
– Во даёт! – восхищённо произнёс маленький Вова Сидоров.
Васечкин доел последний кусок и победно оглядел одноклассников.
– Ура! – завопили те. – Качай Васечкина!
Множество рук подхватили Васечкина и подбросили его в воздух.
И тут прозвенел звонок на урок.
Васечкин тяжело плюхнулся на пол.
К нему подскочил Петров.
– На! – не без сожаления сказал он Васечкину, протягивая перочинный нож. – Пользуйся, раз выиграл. – И пошёл в класс.
– Везёт тебе, Васечкин! – сказала Маша Старцева. – И торт съел, и ножик выиграл. Счастливчик! – И тоже пошла в класс.
Коридор стремительно пустел.
Васечкин попытался оторваться от пола, но у него ничего из этого не получилось.
– Сейчас из ушей полезет! – с мучительным выражением лица тоскливо думал Васечкин.
В руке он сжимал злополучный нож и громко и безудержно икал:
– Ик! Ик! Ик! Ик!
Нашли выходы
Петров и Васечкин делали уроки. Петров долго пыхтел над тетрадкой, а потом вдруг захлопнул её и стал слезать со стула.
Васечкин подозрительно следил за ним.
– Что, уже? – не без ехидства спросил он и, не дожидаясь ответа, протянул руку: – Дай-ка я посмотрю.
Петров, уныло отводя глаза, протянул тетрадку.
На странице, рядом с переписанным условием задачи, там, где должно следовать решение, большими корявыми буквами было написано "НЕМОГУ!".
– Во даёшь! – восхитился Васечкин. – Ещё и глагол с частицей "не" слитно пишешь! Вот это да, высокий класс!
– А сам-то, сам-то! – запыхтел униженный и оскорблённый Петров. – Ты ещё сам уроки не сделал!
– Да? – насмешливо вопросил Васечкин и, не дожидаясь ответной реакции Петрова, с пафосом произнёс: – Слушай!
Театральным жестом раскрыв тетрадку, он начал читать:
– "Мой летний отдых. Домашнее сочинение. Летом я отдыхал у бабушки. Она живёт на Днепре. Что можно сказать о Днепре? Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Редкая птица долетит до середины Днепра…" Ну, как? – гордо спросил он, прервав чтение.
– Ну, ты даёшь! – выдохнул неподдельно восхищённый другом Петров. – Неужели ты это всё сам?
– Кое-что ещё можем, – скромно вздохнул Васечкин. – Есть ещё порох в пороховницах.
Вильгельм Телль
Папа Петров, вдохновенно жестикулируя и упиваясь собственным голосом, читал сыну пьесу Шиллера "Вильгельм Телль".
– Слушай внимательно, Вася! – предупредил он. – Сейчас самый драматический момент.
– Я слушаю, слушаю! – отозвался Петров-младший.
"РЕССЕЛЬМАН. А мальчик жив!
ГОЛОСА. Телль в яблоко попал!
ВАЛЬТЕР ТЕЛЛЬ (подбегая с яблоком).
Вот яблоко, отец…
Ведь я сказал: ты сына
Своего не можешь ранить!
ШТАУФФАХЕР. Хвала тебе, Господь!
ЛЕЙТХОЛЬД. Вот это выстрел!
О нём вовек преданья не умолкнут.
РУДОЛЬФ ГАРРАС. Рассказывать про выстрел
Телля будут,
Пока стоят твердыни этих гор.
(Подаёт Ландхольду яблоко.)
ГЕСЛЕР. Он в сердцевину яблока попал!
Да, выстрел меткий, надобно признаться".
Петров-сын напряжённо слушал Петрова-папу. Каждый раз, когда упоминалось слово "яблоко", он просто впивался взглядом в чтеца, и тот, чувствуя вопросительный взгляд, вкладывал в чтение всю душу.
"ШТАУФФАХЕР. Опомнитесь и встаньте, Телль.
Свободу
Вы мужеством добыли.
Дома ждут вас".
Папа захлопнул книжку и торжественно взглянул на сына. Петров-младший, не мигая, смотрел прямо перед собой. Папа решил его ободрить.
– Ну, что ты, Вася, – участливо сказал он, – успокойся. Видишь, всё ведь хорошо кончилось. Вильгельм Телль попал не в сына, а в яблоко, которое было у него на голове…
– И что с ним стало? – волнуясь, перебил его Петров.
– Как что? – удивился отец. – Я же прочёл – его отпускают на свободу.
– Да не с Теллем! – рассердился Петров. – Яблоко кто съел, я спрашиваю?!
Петюня, держи себя в руках
В саду на скамейке сидели отдыхающие люди и поневоле наблюдали, как какой-то паренёк лет десяти возился с малышом в коляске. Собственно, паренёк не возился, а только энергично качал коляску, в которой вовсю ревел малыш.
– Спокойно, Петюня! – сдержанно говорил паренёк. – Держи себя в руках! Не выходи из себя!
Малыш ревел всё пуще.
– Хладнокровней, Петюня! – говорил паренёк. – Главное – это спокойствие!
Соседи на скамейке с восхищением наблюдали за юным воспитателем. Наконец одна женщина не выдержала.
– Молодец, мальчик! – сказала она. – Поздравляю! Ты правильно разговариваешь с младенцами – спокойно и ласково. Это гораздо лучше, чем кричать на них. Умница!
Она склонилась над коляской и ласково засюсюкала:
– Гули, гули, гули! Что ж ты так расхныкался, Петюня?
– Какой он вам Петюня?! – вдруг возмутился паренёк. – Это я – Петюня! А он – брат мой, Григорий, то есть Гошенька. Гули, гули!
И, провожаемый взглядами потрясённых соседей, Васечкин гордо удалился.
Он яростно качал перед собой коляску с разбушевавшимся младенцем и тихо, но упорно приговаривал: "Спокойно, Петюня! Главное – держать себя в руках!"
Реванш
То ли в классики они играли, то ли в пинг-понг, то ли ещё во что-то – не в этом дело, но факт в том, что Люда Яблочкина проиграла, а Маша Старцева выиграла, и вот этого-то Люда пережить не могла. Может быть, она успела бы отыграться, но Маша торопилась домой, и Люде ничего другого не оставалось, как до дна испить горечь поражения.
Уныло она брела по улице и сама не заметила, как ноги вынесли её к Машиному дому, подняли на третий этаж и поставили перед Машиной дверью.
Рука сама потянулась к звонку.
Дверь отворилась. На лестницу хлынули весёлые голоса, смех, музыка. Перед Людой стояла в нарядном платье Маша.
– Давай доиграем, а? – угрюмо спросила Яблочкина.
– Ты что! – ахнула Маша. – Я сейчас не могу. Гости у нас.
Дверь захлопнулась.
Яблочкина тупо стояла перед дверью.
Потом начала спускаться по лестнице.
Поздно вечером в квартиру Старцевых опять позвонили.
– Машу можно? – всё так же угрюмо попросила Люда.
Вскоре появилась Маша в ночной рубашке и вытаращила глаза:
– Тебе чего?
– Может, сыграем, а?
– Ты что! – поразилась Маша. – Я уже спать легла!
И опять захлопнулась дверь.
И опять в той же тупиковой задумчивости стояла перед ней Люда. Глаза её уныло шарили по лестничной площадке.
Вдруг она увидела кусок отвалившейся штукатурки. Лицо её приняло осмысленное выражение.
В следующую секунду Яблочкина схватила этот кусок и крупными буквами вывела по свежевыкрашенной стене: "Машка – дура!!!"
Потом она вытерла взмокший от напряжения лоб и со счастливой, облегчённой улыбкой направилась домой.
Босой горький
В 4-м "Б" шёл урок литературы. Сан Саныч рассказывал о детстве Максима Горького. Детство было, конечно, трудное, но класс почему-то внимал тяготам великого пролетарского писателя довольно рассеянно.