Он потрепал быка по шее, и тот, не переставая пить, отозвался на ласку легким вздрогом кожи. Тогда человек сунул руку в бочку и, все так же поглаживая быка, вынул у него из носа злополучное кольцо. В воротах стояли еще несколько незнакомых людей; несомненно, это была облава.
- А его не застрелят? - с тревогой спросил Саша рыжебородого. - А то…
- Это кто же позволит колхозного быка стрелять? - отозвался тот, опутывая веревкой рога быка.
- Стрелял же милиционер!
- Так то для порядка! - усмехнулся рыжебородый.
Он кончил наматывать веревку и легонько потянул за собой быка. Тот поднял морду, окропив лопухи и травы темными каплями воды, и тяжело, но с приметной охотцей повернулся.
- Спасибо за помощь, ребятки, - сказал рыжебородый. - Сомневались мы, как его взять, - уж больно напуганный. Бывайте здоровеньки! - И, ведя за собой быка, он пошел со двора.
Мальчики остались одни. Саша посмотрел на помрачневшего Митю и громко расхохотался. Митя не понимал, отчего так весело его приятелю. Он чувствовал себя глубоко несчастным, обобранным - у него украли его лучший, его единственный подвиг.
- А все-таки мы не зря старались, правда, Митя? - сказал Саша, перестав смеяться.
Это была подачка, подачка тому маленькому в Мите, что заставляло его сейчас чувствовать себя бедняком. А Саша не нуждался в утешении. Его щедрая душа не могла смутиться тем, что подвиг не удался. Он-то знал, что на его век подвигов хватит.
Атаман
Еще вчера в саду были тюльпаны: нежные красные чашки с притемненным донцем - целая плантация, а сегодня на истоптанных грядках торчали лишь обломанные стебли, алели оборванные или осыпавшиеся лепестки.
- Я понимаю воров, - медленным голосом говорила полная флегматичная хозяйка в пенсне на горбинке красивого хищного носа, удивительно чуждого ее младенчески розовому лицу. - Странно лишь, почему они не сделали этого раньше, тюльпаны уже осыпаются. Но зачем губить их на корню? Это не люди, а какие-то дикие звери! - И она протерла свое пенсне.
Хозяйка ошибалась - тюльпаны были похищены все-таки людьми. Тем же утром, близ полудня, их привел на дачу районный милиционер в белой, влажной под мышками и на груди рубашке и тяжелых запыленных сапогах. Похитители щеголяли в ситцевых брюках и майках-безрукавках, некогда голубых, а ныне без цвета. У одного была черная, блестящая, словно нагуталиненная голова, другой являл совершенного альбиноса: сед, белокож, будто выварен в щелочи, с красными кроличьими глазками. И тому и другому было лет по восемь. Оба сжимали в кулаке букетик пожухших тюльпанов - видно, милиционер, к вящему их позору, не позволил выбросить цветы.
Милиционер снял фуражку и вытер девичьим носовым платком с каемкой потный незагорелый лоб.
- Извиняюсь, конечно! - сказал он набежавшей вмиг дачной ораве. - Кто тут будут хозяева?
Большая, розовая, в платье с рюшками, обмахиваясь томиком Марселя Прево в желтой обложке "Универсальной библиотеки", вперед выплыла хозяйка.
- Вот эти товарищи… - Милиционер кашлянул и смущенно поправился: - Извиняюсь, огольцы оборвали ваш цветник.
- Очень приятно… - рассеянно отозвалась хозяйка и улыбнулась милиционеру из бесконечной дали элегантного мира Прево.
- Интересно, что вы чувствуете на людях, которым причинили такой большой ущерб? - горько спросил милиционер похитителей.
- Ничего, - смиренно отозвался альбинос.
- А вам краснеть надо, стыдиться надо! - рассердился милиционер. - Люди работали, старались, сажали цветы, ухаживали за ними, а вы чужой труд себе присвоили, нешто это порядок?
- Нет… - прошептал альбинос.
И черноголовый решительно подтвердил:
- Нет!
- Ну вот, хорошо, хоть сами поняли, - с облегчением сказал милиционер. - А как было бы вам лучше сделать?
- Самим посадить. - Это сказал альбинос.
- То-то факт, самим!.. Для чего же вы крали цветы? Для продажи?
- Чтоб на окно поставить! - в голос сказали оба.
Милиционер даже растерялся:
- Это кто же надоумил вас так говорить? Ленька, что ли?
- Ага! - наивно подтвердил альбинос.
- Видали? - обратился ко всем дачникам милиционер. - Я их на шоссе взял. Носились за извозчиками и совали седокам букеты, а сейчас нахально врут, что воровали ради домашней красоты. Это все Ленька, настоящий рецидивист!
- А где тот чертов Ленька? - спросил кто-то из дачников.
- Лесом ушел. Его нетто поймаешь! За версту опасность чует. Настоящий рецидивист! - повторил он убежденно, даже с удовольствием, и раскрыл планшет. - Придется акт составить.
Похитители переглянулись, враз сморщили носы и тонко всхлипнули.
- Ну, ну! - сказал милиционер. - Без дураков. Это вас тоже Ленька научил?
Альбинос прервал скулеж.
- Ага! - Он отнюдь не был наивен, как поначалу казалось, просто ему хотелось свалить все на Леньку. - Дяденька, а я и в саду-то не был.
- Как не был?
- Побоялся. Я на дороге ждал.
- Видали! Настоящее ограбление по всем правилам: двое дело делают, третий на стреме. Это, конечно, Ленькина наука!.. Тебя как звать?
- Серенька.
- Сергей, значит, а фамилия?
- Костров.
- Отец где работает?
- Отца у нас нету, от живота помер.
- Вон что! А кто у тебя в семье есть?
- Мамка… - Он подумал и добавил как о чем-то не стоящем упоминания: - Сеструха еще.
- Старшая?
- Какой там - ползунок!
- А тебя как звать? - обратился милиционер к черноголовому.
- Петька… Петр Васильевич Кузин, - ответил тот, заглядывая в планшет милиционеру. - Отца нету, мать на станции работает.
- Постой, Петр Васильевич, не спеши. Отец-то где?
- Ушел, когда я еще маленький был.
- Понятно. Вишь, сам же себя большим считаешь, а ведешь кое-как. Братья, сестры есть?
- Брат Колька.
- Младший?
- Старший.
- Что же он тебя уму-разуму не научит?
- А когда?.. Он в депо учеником, домой редко приходит.
- Про Ленькину семью вы знаете?
- Чего знать-то?.. Он да мать.
- Отец где?
Они заговорили враз, перебивая друг друга:
- У него отец в гражданскую погиб… На гражданской войне убили… под этой… как ее?.. - И оба замолчали, не в силах вспомнить, где убили Ленькиного отца.
Не знаю, правда ли это или так подучил дружков говорить многоопытный Ленька, но милиционер поверил им, а может, сделал вид, что верит. Он учинил весь этот как будто строгий, придирчивый допрос, чтобы выгородить ребят, склонить потерпевших к милосердию.
- Безотцовщина! - вздохнул милиционер. - Экая беда, право! Придется матерей штрафовать.
Альбинос снова заныл, а чернявый уронил свою нагуталиненную голову.
- Зачем это? - сказала хозяйка, вновь нехотя вплывая в действительность. - Конечно, нехорошо так варварски уничтожать цветы. Лучше придите, попросите, мы никогда не откажем. Но штрафовать - это, право, лишнее!
Ребята поняли, что помилованы.
- Мы больше не будем! - вскричали они так бодро, что всем стало ясно: будут, за милую душу!..
- Не хочется их отпускать, - стал ломаться милиционер. - Хотя они что - мелюзга. Ленька - главная язва… - И кровожадно наказал помилованным: - Вы предупредите товарища: попадется - пощады не будет!..
Мог ли я думать, что через несколько дней сам приму участие в набеге на соседский сад под водительством неукротимого Леньки?..
Познакомился я с Ленькой случайно - на Уче. Я плыл на хозяйской плоскодонке, неловко орудуя единственным, да к тому же обломанным кормовым веслом, когда из воды раздался голос:
- А ну, давай к Акуловской!..
Я успел испугаться, прежде чем обнаружил маленькую, в цыпках, руку, уцепившуюся за корму. Страх сразу прошел, и я разозлился:
- Отчаливай!.. Мне в другую…
- Я что сказал?! К Акуловой, зараза!.. Хуже будет! - в бешенстве закричал невидимый пловец.
Корма чуть опустилась, и над ее краем показалось искаженное яростью, бледное, крапчатое, облепленное мокрыми, с ржавчинкой волосами лицо моего сверстника. Что-то бессознательно тронулось во мне навстречу злобному мальчишке. И еще до того, как я догадался, что это Ленька, мне захотелось подчиняться ему и помогать.
- Ладно, залезай в лодку, - сказал я.
- Греби, сволочь! - И он плеснул в меня водой.