- Тетеньки, а тетеньки, можно мы вам поможем, а?
Все три женщины сразу обернулись. Они очень удивились, увидев нас.
- А вы откуда? - спросила одна из них.
- Мы из соседнего колхоза, - не задумываясь, соврала Зинка.
- Из какого же? - снова спросила женщина. И, как мне показалось, недоверчиво.
Что же ей ответить? Что сказать? Но тут я вспомнил о совхозе "Заря", про который нам рассказывал секретарь райкома.
- Мы из "Зари", - быстро ответил я.
- Так то ж совхоз, а не колхоз, - сказала женщина.
- Она просто ошиблась! Мы из совхоза… - затараторил я.
- Да-да, из совхоза, - поддакнула Зинка.
- И что же, помочь нам хотите?
- Ой, тетенька, хотим, очень хотим! - закричали мы все вместе.
- А я не тетенька, а Клавдия Ивановна.
- Хотим, Клавдия Ивановна! - снова закричали мы.
- А справитесь?
- Справимся, справимся!
- Ну что же, берите носилки.
Мы все бросились к носилкам. Но носилок было двое, а нас семеро. Мы с Зинкой схватили верхние носилки. Она стала сзади, а я спереди. Другие носилки за передние ручки взял Андрей, а сзади захотел стать Витька Панков. Но Андрей сказал, что сзади станет Капитан:
- Пусть потаскает носилки! Ему полезно: разовьются мускулы.
Капитан с благодарностью посмотрел на Андрея и схватился за ручки носилок.
Мастер, конечно, захватил кое-что из своего заветного ящика: молоток и пилу. Пилу он отложил в сторону, а молоток ему пригодился: Мастер начал разбирать стену дома. Витька Панков и Вано Гуридзе встали на подачу кирпича.
Было жарко. Сначала мы не замечали этого. Но через час я стал весь мокрый. Я снял рубашку и работал в одних трусах. Руки у нас стали красными от кирпича. Я занозил себе палец. Зинка в одну минуту вытащила мне занозу. Все-таки у девчонок тоже есть свои хорошие качества: мы, например, не умеем так ловко вытаскивать занозы.
Время от времени мы отдыхали, а один раз даже сходили к морю и искупались. А потом снова работали.
Мы работали вместе со взрослыми!
Мы помогали восстанавливать город, разрушенный фашистами!
Клавдия Ивановна и другие женщины похваливали нас:
- Молодцы, молодцы, ребята!
А потом Клавдия Ивановна спросила, не устали ли мы и не пора ли нам домой. Она сказала, что наши матери, наверное, очень волнуются, что она сама мать и что будь она на месте наших матерей, так уж давно бы сошла с ума. Но мы все равно отказались уходить.
Тогда женщины сказали, что мы теперь справимся и без них, а они перейдут на другой "объект".
Было уже два часа дня, но мы решили, что обедать в лагерь не пойдем, а будем работать до вечера.
- Теперь нам все равно пропадать. А уж пропадать, так с музыкой! - сказал Андрей и снова взялся за носилки.
Потом Мастер перешел со своим молотком от стены к печке и приготовился ее разбирать. Но тут произошло событие огромной важности.
Мастер нагнулся над печкой и вдруг закричал:
- Ребята, сюда! Скорее!
Мы побросали носилки и подбежали к нему. Сначала мы не могли понять, в чем дело. Но потом, взглянув туда, куда смотрел Мастер, я увидел какие-то строчки, слова, написанные на белой штукатурке чернильным карандашом. В некоторых местах штукатурка немного открошилась, и слова трудно было разобрать. Но печка стояла как раз под уцелевшим куском крыши, и это спасло надпись от дождей и снега.
Вот что было написано на штукатурке крупными и какими-то очень круглыми буквами:
"К партизанам мы пробиться не смогли. Но одну фашистскую баржу все-таки потопили! Сейчас, ночью, нас с Бородачом окружили гестаповцы. Мы спрятались в развалинах этого дома. Бородач отстреливается. У нас есть одна граната. Оставим ее для себя. Прощайте, все товарищи, друзья! Да здравствует наша Родина!"
Внизу стояла подпись: "В. А." И еще ниже: "20 марта 1943 года".
Несколько минут мы стояли молча. Потом Андрей дотронулся до своей головы: хотел, видно, снять шапку, да от волнения забыл, что мы все без шапок.
Потом он взял кусок кирпича и нацарапал на печке: "Место гибели героев открыто московскими пионерами 21 июля 1945 года".
- Это зачем? - спросила Зинка.
- Так нужно. Для истории, - объяснил Андрей.
- А ведь они… погибли… - сказала Зинка каким-то не своим, тонким-тонким голосом и стала тереть глаза.
- Погибли… - тихо подтвердил Андрей.
- Ребята! - воскликнул Вано Гуридзе. - Надо немедленно сообщить об этом! В райком и вообще всюду… Это ведь очень важное открытие!
- Никуда не надо сообщать раньше времени. Пока все должно быть в тайне, - строго сказал Андрей.
- Почему? - удивился Вано.
- Я еще сам не знаю почему, но так лучше. В тайне всегда лучше.
Мы все согласились с Андреем.
- Но печку могут разобрать по кирпичикам, - подумав немного, сказал Мастер. - Не заметят надпись - и разберут. А разве это - дело?
Андрей почесал затылок. ("Побрел за мыслями!" - как говорит Катя.) Потом он схватил кусок фанеры и нацарапал кирпичом: "Печку трогать запрещено". И еще приписал внизу: "Из специального решения горисполкома".
- Так будет верней, - объяснил он.
Фанеру установили на самом видном месте.
День уже кончался. Посовещавшись, мы решили возвратиться в лагерь.
Мы все время думали о гибели двух неизвестных нам героев. Вспоминали каждое слово, которое было написано на печке чернильным карандашом, вспоминали те крупные, круглые буквы…
И мы совсем забыли о том, что ждет нас в лагере. Только проходя через заросли кустарников и увидев знакомые белые дома, я заволновался. А вдруг в лагере переполох, все бросились искать нас, среди вожатых паника? Но ничего подобного почему-то не было. Ребята спокойно готовились к ужину, мыли руки. Мы посмотрели друг на друга и теперь только заметили, какие у нас грязные лица, руки, рубашки. Надо было сейчас же умыться. Мы побежали к умывальникам.
Никто не интересовался, где мы были. Это было даже обидно!.. Мимо нас прошли Катя, Сергей Сергеич и не обратили на нас никакого внимания. Неужели не заметили нашего исчезновения? Не может быть!
В комнате нас ждал Профессор. Он встретил нас очень странно: не смотрел нам в глаза и все время поправлял очки на носу. Профессор сказал, что Сергей Сергеич не ругал его, а только сейчас же отослал в лагерь. Но, когда сам Сергей Сергеич вернулся в лагерь с воскресника, он позвал Профессора к себе и долго разговаривал с ним.
- А про нас-то он выведывал? - спросил Андрей.
- Нет, ничего не выведывал.
- Совсем ничего?
- Ничего, - ответил Профессор, но каким-то странным голосом.
Мы не стали больше расспрашивать его и побежали в столовую.
А самое удивительное случилось вечером. На вечерней линейке перед спуском флага на середину площадки вышла Катя и, обращаясь ко всем пионерам, сказала:
- Ребята! Сегодня пионеры звена Андрея Глебова на славу поработали: они помогали восстанавливать город, разрушенный врагом. Но только отправились они на воскресник тайком от нас всех. Странно! Зачем же скрывать хорошие идеи? Пионеры этого звена решили и впредь помогать населению города. Они даже план составили. Я думаю, мы поддержим это дело и все примем в нем участие!
Вот что сказала наша вожатая Катя. А Сергей Сергеич стоял рядом и одобрительно покачивал головой.
Откуда они всё узнали?
Когда я пришел в нашу комнату, то увидел там Профессора и Андрея. Между ними шел жаркий спор.
- Как же ты мог выдать тайну? Ты нарушил клятву, ты предатель! - суровым голосом говорил Андрей.
- Ты не имеешь права так говорить! Я не хотел выдавать, - ответил Профессор.
- Не хотел, не хотел, а все-таки выдал!
- Я сначала ничего не говорил. Еще в городе Сергей Сергеич спросил у меня: "Ты ничего больше не хочешь мне рассказать?" Я ответил: "Ничего!" Но потом я пришел в лагерь и увидел, что Катя плачет… Да-да, плачет из-за нас! Она и физкультурник Петр Николаевич бегали искать нас на набережную и даже в совхоз. Ну, тогда я пошел и сказал, что вы в городе. Сказал, чтобы они больше не искали. А когда вечером вернулся Сергей Сергеич, он вызвал меня к себе и долго разговаривал со мной…
- Это уж нам неинтересно! - перебил Андрей.
Профессор все время поправлял очки, и от этого у него на носу образовалась красная блестящая дорожка.
- Ты не имел права нарушать клятву! Да что тебе объяснять!.. - Андрей махнул рукой так, будто говорил с безнадежно пропащим человеком.
22 июля
Сегодня вечером - торжественное открытие лагеря. Но еще до вечера произошло одно замечательное событие.
Утром мы, как всегда, ходили на пляж с Катей. Катя следит, чтобы мы вовремя переворачивались с живота на бок, с левого бока на правый, а потом на спину. Скоро, уж наверное, и дышать заставят по расписанию.
Но не в этом дело. Главное произошло перед самым обедом, когда мы вернулись с пляжа. Катя сказала, что Сергей Сергеич просит меня и Андрея зайти к нему в комнату. Мы очень удивились: неужели наказание за вчерашний побег будет сегодня?
- А вы как думали? - "подбадривал" нас Витька Панков. - Вчера на линейке был всего-навсего педагогический приемчик: "Поддерживаем!.. Ценная инициатива!.." И все такое прочее. Я уж знаю. А сегодня - раз! - и вышибут из лагеря. Так что можете собирать вещички…
Больше всех волновался Капитан:
- А почему только им страдать? За нас за всех? Ведь все мы удирали…