Всего за 349 руб. Купить полную версию
Ванюшка молча свернулся калачиком на нарах, покрытых медвежьей шкурой, сверху меховое одеяло натянул, а всё равно в сырой избе да в сырой одежде никак не согреешься. Устало тело, тепла просит. Вот солнышко взойдёт пригреет… С этой мечтой мальчик и уснул.
Когда спать ложиться, а когда вставать и за дела приниматься, про то кормщику звёзды показывали, потому что в долгую полярную ночь круглые сутки темно.
Кто спал, кто так лежал, а как только Алексей окликнул, все вскочили, как никогда, быстро. С печкой и с завтраком справились дружно и отправились встречать солнце. У каждого была одна дума: "Только бы пурга не помешала". Но небо ясное, и ветры, видно, все спать улеглись. Вокруг тихо, только снег под ногами похрустывал, когда на гору шли. Дорога знакомая, трещин опасных нет. Ванюшка еле сдерживался, чтобы не забежать вперёд. Знал: Степан того не любит, сам впереди идёт, дорогу прокладывает и про ошкуя не забывает.
Дошли. Наверху, на горе, тоже тихо. Но мороз крепкий, Ванюшка то и дело нос, щёки рукавицей оттирал и с завистью косился на Степана. Хоть и в потёмках, а заметно: тот ни разу руки к лицу не поднял. И мороз его не берёт!
- Тут дожидаться будем, - проговорил кормщик негромко, точно боялся кого потревожить. Они стояли на возвышенности, ровной, как стол. Белый снег от сияния звёзд мутно отсвечивал. На нём чернели отдельные камни и скалы: на крутых боках снег не держался. Небо то ли чёрное, то ли синее - не разобрать, но чистое, всё звёздами усыпано.
"Им там, поди, холодно", - Ванюшка только успел подумать, как Степан его за руку дёрнул.
- Не туда смотришь, солнышко прокараулишь.
Но Ванюшка сам обернулся, куда следовало, да так и застыл: край неба закраснелся у самого горизонта, всё ярче, краснее. И вдруг, в этой красноте, он не заметил, как появилась чёрточка ещё ярче. Появилась и стала расти. Вот уже не чёрточка, а точно краюшка горбатенькая. Всё выше показывается и плывёт, краснея, в небе. Но что это? Опять пониже стала, поменьше, самый-самый краешек блеснул и пропал. Всё! Небо ещё густо краснеет, а солнца уже нет.
- Ушло! - охнул Ванюшка и, ступил вперёд, протянув руки.
Отец едва успел крепко ухватить его за плечо.
- Над самым обрывом стоишь, неразумный, - сказал тихо. - Иль солнышко поймать собрался?
Долго молча стояли они, не в силах отвести глаз от того места, где серые сумерки готовились сменить яркую краску неба.
- Дождались! - Алексей широко перекрестился и, низко поклонившись в пояс, коснулся снега рукой. - Батюшка-солнышко, взгляни на нас опять, не забудь! - проговорил он торжественно, словно читал молитву. И тут сразу, будто кто дунул на край неба, серые сумерки сменились ночью, точно ничего, кроме темноты, и не было, ничего они не видели.
- Когда ж оно совсем-то покажется? Когда? - тоскливо проговорил Ванюшка.
- Теперь уж скоро, - отозвался отец. - Каждый день вот так-то выглядывать станет. Что день, то выше и по небу дольше путь держать будет. А вскоре всё выплывет и чуток от земли оторвётся. То-то радости будет!
Так переговариваясь, они не могли оторвать глаз от тёмного неба хоть и знали, что новой радости ждать надо ровно сутки.
- Так бы тут до завтрева сидел и смотрел на небушко, - заговорил Фёдор, и опять все удивились его голосу, поняли: ему, молчуну, тёмную ночь терпеть, может, ещё было горше, чем им.
- Досидишься, пока ошкуй заглянет, чего, мол, тебе тут понадобилось? - отозвался Степан. Но не смехом сказал, а душевно, и Фёдор понял, не обиделся на него.
- Пойдём, коли так, - сказал только со вздохом и двинулся к обрыву, где спускаться вниз было проще.
По узкой трещине шли медленно, гораздо медленнее, чем взбирались наверх. Шли и оглядывались в темноте, словно оставили там что-то дорогое.
Когда отворили дверь из сеней в избу, слабый огонёк жирника дрогнул от тока морозного воздуха, мигнул приветливо и потух.
- Жирник-то за всё время первый раз загасить уходя забыли, - заметил Степан. - Не до того было.
Жирник опять зажгли, стали вокруг стола и стояли так долго, точно не знали за что приняться. Первым очнулся кормщик.
- Неладно так, ребята, - сказал. - Жить нам с солнышком легче станет, а пока оно на небо заберётся, дела забывать не след.
- Опять сапоги тачать, да чулки латать, - уныло проговорил Фёдор, сел на нары и сгорбился.
- Дядя Фёдор, а у меня иголка есть хорошая, просто сама шить способна, - подошёл к нему вдруг Ванюшка и заглянул в опущенные глаза. И столько участия было в детском его голосе, так жалостливо он смотрел, что и Фёдор это почувствовал. Поднял голову и, за много месяцев впервые, улыбнулся.
Глава 11
НА ПРОМЫСЕЛ
Что ни день, то солнце всё больше выглядывало из-за земли. И уходить не торопилось. Красное, большое, глаз не слепит, а душу радует. Зимовщики ждали его к полудню как праздника, из избы встречать выходили. Ванюшка каждый день тень свою шагами проверял: на сколько она короче стала.
- Гляди, Стёпа, - радовался он, - пять шагов я намерил, а намедни восемь было!
- Ещё сколько дней пройдёт и вовсе твоя тень мала станет, дай только солнышку повыше на небо взобраться, - отвечал Степан.
Солнце не только тени на земле показало, зимовщики друг на друга поглядели и ужаснулись: волосами обросли не хуже зверей лесных, а грязи на лицах, на теле - не отскоблишься.
- Не беда, - утешил Степан. - Стретьев день скоро, промыслу начало. Жиру нерпичьего наберём, с золой сварим и тем отмоемся.
- Солнце-то явилось, а тепло не торопится, - отозвался кормщик. - Тепла дождёмся, на дворе и отмоемся. А в избе нельзя: ещё сильней стены сырости наберутся.
Ванюшка не находил себе места: на промысел со старшими готовился.
- Стретьев день завтра будет! - заявил, наконец, кормщик. Он осторожно, с уважением, провёл рукой по своей палке-численнику. - Завтра солнышко от земли совсем оторвётся. В полном лике нам покажется. И, помолчав, спросил больше для порядка: - Кутела к промыслу готовы ли?
Известно, кутела с осени изготовлены, по колышкам на стенках развешаны. И сколько раз уже, томясь от зимнего безделья, зимовщики точили их железные носки, жиром смазывали, чтобы железо в избяной сырости не заржавело.
Ванюшка своё кутело потихоньку к другим примерял. Ох, короче оно, короче! Когда же он сам до больших дорастёт и всё у него будет, как у Степана: и лук, и кутело, и рогатина? Не утерпел раз мальчишка, подошёл к двери, попросил Степана:
- Стёпа, а ну зарубку на притолоке сделай, со старой примерь, может, я за зиму подрос?
Степан хотел было посмеяться, да увидел, с какой надеждой голубые глаза Ванюшки на него смотрят. Взял нож, новую зарубку на притолоке положил, ответил серьёзно:
- Подрос маленько, сам видишь, на палец от прошлой зарубки, как ты мерялся. За лето под солнышком и больше, чай, подрастёшь, не горюй. Ступай лучше на волю, учись кутело метать.
Ванюшка живо выбежал из избы. И правда, поспешать надо: может, и он своим кутелом нерпу промыслит? Кутело не простая снасть. Железный носок у него на древко надет не намертво, не так, как нож у рогатины. К нему длинный крепкий ремень привязан. Метнёт охотник кутело в нерпу или лысуна, и тот, раненый, бывает успеет в воду кинуться. Однако носок с древка соскочил и крепко у него в теле застрял, а конец ремня у промысленника в руках. Зверь на привязке от него не уйдёт.
Стретьев день выдался на редкость тихий и ясный. Вот оно и солнце появилось: выше, выше, уже далеко края земли не касается, вольно по небу, как по морю, плывёт.
Кормщик стал на колени, солнцу в землю поклонился, и все зимовщики за ним так сделали. А Ванюшка не утерпел, тут же обернулся, смотрит: на сколько его тень короче стала.
Алексей встал не спеша, снял рукавицу, провёл рукой по глазам.
- Прозимовали мы, ребятушки, солнышка дождались, глядишь, и выручки от добрых людей дождёмся. Быть того не может, чтобы за лето до осени к нам какой карбас не заглянул. Спасенье нам привезёт. А мы тем временем зверя напромыслим, не с пустыми руками домой воротимся.
Сказал и зорко на всех смотрит, поверят ли?
Ванюшка даже на месте от радости подпрыгнул, так ему сразу спасительный карбас привиделся. И Степан улыбнулся весело. Один Фёдор стоит, в землю смотрит, тяжело на палку опирается.
- Нет, - сказал тихо. - Мне, дядя Алексей, того карбаса не ждать.
Даже сквозь грязь заметно стало, как от этих слов побелел Ванюшка, схватил Фёдора за руку, крикнул:
- Дядя Фёдор, не говори таких слов, не говори! Придёт карбас, всех нас выручит!
Фёдор поднял голову, посмотрел на него: лицо как у чертёнка сажей замазано, а глаза ласково смотрят, тревожно. Хмурое лицо Фёдора разгладилось, точно просветлело.
- Добро, малец, - сказал он только. Улыбнулся, Ванюшку по плечу потрепал и сам словно удивился, так это на него было непохоже.
Все тоже удивились, но виду не подали, чтобы Фёдора не смутить, и повернули к дому. Надо было готовиться к промыслу.
Домой добрались уже в серых сумерках. Но от того, что дождались первого полного солнца, на душе было радостно. Даже жирник в тот вечер горел словно светлее и коптил не так сильно.
А Фёдор с того дня заметно переменился. Мягче стал, особенно к Ванюшке: на живость его и на расспросы не сердился, отвечал охотно, что бы тому ни захотелось спросить.