II
Ребята причесались в раздевалке перед зеркалом.
В вестибюле показался лысый старик в телогрейке, в валенках с калошами из красной резины и с лопатой на плече. Димка подбежал к нему и весело сказал:
- Савелий Яковлевич, как живете?!
- А-а! Здорово, Архимед! - ответил старик. - Ты как сюда попал?
- Нежданно-негаданно. Где тут у вас пионерская?
- Пионерская? На третьем этаже. Это по коридору направо лестница будет. А я гляжу - люди стоят. Думаю: может, комиссия какая ко мне в котельную?
- Это наш сосед по квартире, - сказал Димка Толе, поднимаясь по лестнице. - Так-то он вообще ничего дядька, но иногда любит моей матери на меня жаловаться…
В коридорах стояла тишина. За дверями классов шли уроки… Блестящий паркетный пол, выложенный коричневыми ромбиками, был очень звучным, и как ни старались ребята ступать потише, шаги их были громкими и отчетливыми. На втором этаже в буфете полная женщина в белом халате делала бутерброды.
А рядом с буфетом висела большая картина. На ней был нарисован бедный длинноволосый деревенский мальчик, с завистью заглядывающий в сельский класс. Он был в лаптях, с палкой в руках, на спине - котомка. Видно, шел издалека.
На третьем этаже вдоль стены тянулся длинный ряд стенных газет: одни - с кричащими, яркими заголовками, другие - поскромнее. На многих красовались искусно нарисованные картинки и карикатуры. Это очень удивило Толю. Он совсем не предполагал, что девочки могут так хорошо рисовать.
А одна газета была на английском языке. Называлась она "The school news", что по-русски означает: "Школьные новости".
В этом же коридоре на мраморных подоконниках стояло много гераней, фикусов, пальмочек. На одном из глиняных горшков, на наклеенной бумажке, Димка прочел:
"Осока
Васильевой Тани, 6 кл. "А".
Другим не поливать!"
Димка вспомнил, что у них в школе осенью тоже было много цветов, но потом они почему-то завяли.
Вдруг из угловой комнаты им навстречу выбежала какая-то длинноногая девочка. Увидев Толю и Димку, она оторопело посмотрела на них, пошевелила беззвучно губами и кинулась обратно в комнату. За дверью послышался ее задыхающийся голос:
- Мальчишки идут! Мальчишки идут!
Потом все стихло, и дверь снова распахнулась.
На пороге стояла уже другая девочка, в коричневом платье с маленьким стоячим кружевным воротничком. Две тугие косы оттягивали ее голову чуть назад, и взгляд поэтому у нее был прямой и гордый.
- Скажите, пожалуйста, - улыбаясь, спросила она, - вы из восемьсот десятой школы?
- Из восемьсот десятой, - в один голос ответили Толя и Димка.
- Здравствуйте. Меня зовут Аней. - Девочка протянула руку. - Заходите сюда.
Ребята вошли в пионерскую.
Посередине просторной комнаты, увешанной плакатами, красными флажками и треугольными вымпелами, стоял рояль. Девочка, которая первая встретила ребят, придвигала к столу стулья, убирала шашки и шахматы. Дима и Толя поздоровались и назвали свои имена.
- А я Зина, - сказала девочка. - Прошу к нашему шалашу.
Аня уселась за стол и вынула из кармана записную книжечку:
- Вот видите, мальчики, мы… то-есть наш класс… решили сделать литературный монтаж…
Аня внимательно посмотрела на Димку, и Димка покраснел. Он был в помятом пиджаке, и девочка, наверно, подумала о том, что дома за ним никто не следит. Димка старался не глядеть на Аню. Он немного косил. У него были большие черные, будто бархатные глаза, и правый смотрел чуточку в сторону.
- У нас на сцене будут и врачи, и слесари, и шахтеры. А потом мы решили, что шахтера все-таки должен играть мальчик.
- Простите, и план монтажа у вас есть? - спросил Толя, а про себя отметил, что какие все-таки девчонки хитрые: присыпали загадочное письмо, а тут все дело, оказывается, в шахтере.
- Есть. Мы даже хотим на сцене и салют устроить, - ответила Аня.
- А дадут стрелять в школе? У нас даже из резинок не позволяют стрелять, а не то что порохом.
- Зачем порохом?! - Лицо у Ани вытянулось. - Мы хотим сделать салют из разноцветных лампочек… их только надо вверх подкидывать.
- Это великолепно придумано! - сказал Толя. - И даже можно в это время по радиоузлу марш транслировать.
Толя, статный и чистенький, сразу произвел на Аню хорошее впечатление. На смуглом лице его играл румянец, светлые волосы были гладко зачесаны назад и открывали широкий лоб. Из-под светлых бровей смотрели внимательные серые глаза.
- А у нас нет радиоузла, - сказала Зина, которая до сих пор молчала, - некому этим заняться. У нас была одна девочка, понимавшая в этом деле, но теперь она уехала…
- Н-да, - задумчиво произнес Толя и подмигнул Димке. - Надо, значит, теперь товарищескую помощь просить.
- А у кого?
- Ну, хотя бы у нас, - усмехнулся Толя.
- Мальчики, теперь вы попались! - вдруг захлопала в ладоши Аня. - Лучше, пока не поздно, берите свои слова обратно.
Димка хотел было толкнуть Толю - дескать, зачем ты это затеял? - но, увидев на лице у девочки неподдельную радость, подумал: "А может быть, и правда взяться за это дело?", и промолвил:
- Чего же нам отпираться? Раз сказали - значит, сможем. Только через недельку начнем. Нам ведь еще подготовиться надо.
- Дим, - вдруг обратилась к нему Аня, - а ты когда-нибудь играл на сцене?
- Нет, не играл, - ответил Димка, чувствуя какую-то странную неловкость, будто его связали по рукам и ногам.
- А как ты декламируешь?
- Да так… Не умею я.
- Но это ничего не значит! - вдруг решительно сказала Аня. - Научим… Знаешь, ты подходишь к нашей постановке! - Девочка покосилась на Толю, как бы раздумывая, куда бы и его пристроить.
Но Толя опередил ее:
- Нет, мне поручать ничего не надо. Я очень занят, - и, встав из-за стола, медленно подошел к роялю и тронул пальцами клавиши.
Родился стройный аккорд. Он был взят умелой рукой.
Разговор в пионерской умолк. Девочки насторожились.
- Вот вам кого на роль надо пригласить, - шепнул Димка. - Ох, и играет же здорово! Чего хочешь подберет! - И громко добавил: - Толь, ну-ка, знаешь, сыграй… как это: "Слышишь, в роще зазвучали трели соловья".
- Шуберта? Не хочется…
- Не ломайся, не ломайся! - сказал Димка. - Раз просят - сыграй. Только приглуши звук - уроки идут… Или давай лучше свое.
- Как свое? - спросила Аня.
- Очень просто - он может и сам сочинять музыку. Вот сейчас услышите… Это живой композитор.
Толя с минуту поколебался, потом сел за рояль. Положив пальцы на холодные белые клавиши, он на секунду задумался, затем качнул головой, и комната вдруг наполнилась тихой, мелодичной музыкой.
Девочки не сводили с Толи глаз.
Он играл минут пять. Когда в музыке слышалось напряжение, какая-то борьба, он склонялся над клавишами и бил по ним, будто хотел вмешаться в эту борьбу. А наступало просветление - он откидывался на спинку стула и поднимал глаза к потолку. Пальцы, казалось, двигались сами собой…
Толя играл ноктюрн Шуберта - единственная вещь, которую отлично знал, но всем почему-то казалось, что это "свое"…
Улицы в тот вечер после дневного снегопада были сплошь в сугробах. На Колхозной площади снегопогрузчик, похожий на пожарную машину, окруженный толпой любопытных, медленно надвигаясь на сугробы, захватывал их гребками и грузил на самосвалы. Снег на транспортере кипел, как пена в водовороте.
Садовое кольцо лежало, как широкое русло замерзшей реки…
Да, очень хорошо было вчетвером идти по заснеженным улицам и вдыхать морозный, колкий воздух. И хотелось бы всем продлить эту прогулку, но время было уже позднее, и поэтому волей-неволей надо было расставаться. Первым свернул к себе в переулок Димка, потом отделилась Зина, и вдруг оказалось, что Толе с Аней по пути.
- А что у вас, Аня, за значок такой рядом с комсомольским? - сказал Толя, когда они остались вдвоем.
- Это один французский писатель мне подарил, - сказала Аня. - Он к нам в школу приезжал. Он у меня знаете о чем спросил через переводчика? Есть ли у нас телесные наказания. Ну, я очень удивилась и говорю: "А почему вы так спрашиваете?" А он показал на свой лоб, на котором был шрам. Это, оказывается, его учитель головой о парту стукнул.
- Хм!.. Интересно! А почему это он пришел в вашу школу?
- Не знаю. Наверно, кто-нибудь порекомендовал.
- Значит, школа на хорошем счету?
- На хорошем.
- У вас двоек мало?
- Совсем нет. И двоек нет, и второгодников нет.
- Ни одного второгодника?
- Ни одного.
- Ого! Что-то не верится! А учителя отметки не натягивают?
- Очень странный вопрос! - Аня даже замедлила шаг.
- Вы не сердитесь. Тут недавно в газете одну школу ругали. Раньше ее хвалили, что, дескать, ни одной двойки! не имела, а сейчас оказалось - обман, там отметки завышали. Вот я и спросил - это не у вас?
- Нет, у нас школа не такая, - с обидой в голосе сказала Аня, - наши знания даже специальная комиссия проверяла. Все отметки оказались правильными. А это нельзя так думать - если в одной школе были люди нечестные, то, значит, и в других школах, где нет двоек, отметки завышают.
- А сколько у вас учениц?
- Полторы тысячи.
Толя неуверенно сказал:
- Конечно, к этому можно стремиться, но это уж только, наверно, при коммунизме будет так, чтоб ни одной двойки!