Вовка не узнал голоса Павла Павловича - мужественный и властный на уроках, сейчас он звучал тихо и смущенно.
- Дорогая Мария Васильевна… Вы знаете, что я не умею выступать и говорить речи. Вы хорошо это знаете. Вы даже укоряли меня за такую особенность, когда я был еще Павликом-Равликом, вашим учеником. В этой самой школе вы были нашим классным руководителем. Но сегодня я не могу не выступить. Сегодня из нашего коллектива уходите вы, самый дорогой для меня человек, мой бывший учитель и мой нынешний товарищ по работе… Эх, не умею я говорить… Но, знаете, я ведь благодаря вам стал учителем… Хотел быть таким, как вы… И не знаю… может… Да что я говорю… Не то я говорю… Мария Васильевна, родная, дорогая вы моя… Спасибо вам за все, что вы сделали для меня, для нас, для всех, кого вы учили. А их сотни, тысячи… Наша школа навсегда останется для вас родным домом. Вы не покидаете нашу семью, а просто, просто…
Павел Павлович вдруг покраснел, заморгал, потом вышел из-за стола, подошел к Марии Васильевне, склонился и поцеловал ей руку. Он какое-то время так и стоял, склонившись и припав губами к ее руке. А Мария Васильевна другой рукой гладила его по голове и что-то шептала. Глаза у нее были влажные и часто-часто моргали.
В зале царила мертвая тишина. Вовка весь съежился. Ему стало казаться - будто все здесь уже знают, что он стоит за дверью, и знают, как он невзлюбил Марию Васильевну, и знают даже, какую "благородную" месть придумал для нее. И такою жалкой и никчемной показалась Вовке эта "благородная" месть, построенная на уловках и лжи, что захотелось убежать, но он не мог двинуться с места.
Снова послышались рукоплескания, а потом на сцену вышла какая-то не знакомая Вовке девятиклассница. Она говорила звонким торжественным голосом, каким обычно декламируют стихи на школьных вечерах самодеятельности. От волнения Вовка плохо слушал, но одна фраза сразу дошла до его сознания: "Ваши единицы "с обманом" учили нас честности и правдивости".
Единица "с обманом"! Это же была последняя его оценка у Марии Васильевны. И вообще это была последняя единица "с обманом", которую поставила Мария Васильевна: после Вовки больше никто не получил такой оценки. А Вовка так и не исправил ее. Она осталась теперь у него навеки.
Будут у Вовки и четверки, и пятерки, но никогда ему не исправить этой единицы "с обманом". Потому что оценки ему будут ставить другие учителя. А Мария Васильевна уже никогда не поставит ему ни "двойки - почти тройки", ни четверки с двумя минусами, ни пятерки с плюсом - никогда. И Вовка вдруг впервые понял всю безнадежность и непоправимость короткого слова - никогда. Его охватило отчаяние.
"Но ведь и то, что я сейчас стою под дверью и подслушиваю - это ведь тоже обман, это нечестно. Неужто я всю жизнь буду врать и делать что-то нечестное? Неужели на всю жизнь мне одна оценка - единица "с обманом"?"
Может быть, потому что Вовка был захвачен своими мыслями, а в зале снова захлопали, - он не услышал шагов. И только когда кто-то толкнул его, он резко обернулся. Позади стояло четверо семиклассников: три ученицы и с ними Костя Лось, которого Вовка хорошо знал. Тот тоже был заядлым спортсменом - чемпионом школы по гимнастике. Семиклассники держали в руках две корзины с цветами.
- Чего стоишь на пороге? - спросила Вовку белокурая девочка, которая несла корзину в паре с Костей.
- Да это Вовка Онищенко. Из четвертого "Б". Прыгун в воду, - скороговоркой выпалил Костя. - Мария Васильевна у них преподавала. Пришел, наверное, приветствовать от класса, запоздал и боится, чудак, войти… Ну, пошли, старик! Давай быстрее, а то кто-нибудь снова начнет выступать, тогда неудобно.
Тут Костя ловко подтолкнул Вовку коленом, и тот очутился в зале. Все произошло так неожиданно и молниеносно, что Вовка не успел сказать ни слова.
Аплодисменты, которые уже затихали, раздались с новой силой. Весь зал поднялся и стоя аплодировал, пока семиклассники несли на сцену корзины с цветами. Проход между рядами стульев здесь узкий, Вовке некуда было деться, и он, бледный, перепуганный насмерть, поневоле шагал перед семиклассниками, ощущая себя, как во сне.
И вот Вовка - на сцене. Семиклассники ставят цветы на стол президиума и тут же возвращаются назад в зал. И Вовка, вдруг утратив над собой власть, торчит на месте в каком-то отчаянном оцепенении.
Директор школы Осип Гаврилович некоторое время вопросительно смотрит на него, потом улыбается и неожиданно говорит:
- Слово имеет ученик четвертого класса "Б" Онищенко Владимир.
У Вовки потемнело в глазах. Невыразимый страх охватывает его. Как это случилось? Для чего он здесь? Что делать?..
Все тело у Вовки - будто чужое. Особенно руки. Он не знает, куда их деть. Они мешают ему. Он то закладывает их за спину, То засовывает в карманы, то сжимает так, что трещат суставы…
Все ждут. Вовка молчит.
- Говори, Онищенко, не стесняйся, - ласково приглашает директор.
- Ну! "Дорогая Мария Васильевна…" - шепотом подсказывает Павел Петрович, который сидит совсем близко.
- Дорогая Мария Васильевна, - машинально повторяет Вовка, пугается собственного голоса и замолкает.
Но уже поздно. Теперь нужно что-то говорить. И слова вырываются сами собой - судорожные, бессвязные, неудержимые…
- Я… у меня… Я ничего не хотел… Я просто… У меня… единица "с обманом"… последняя… больше ни у кого… И я не исправил… Не успел, просто… Я хотел… Учил… Честное слово… Теперь все-все знаю… Честно…
Вовкин голос вдруг задрожал, сорвался, перед глазами поплыли огненные круги. Вовка рванулся с места, кинулся в глубь сцены и, забившись в угол, горько заплакал.
Тут он почувствовал, как кто-то обнял его за плечи и куда-то повел. Он шел, закрыв лицо руками, и ничего не видел.
Потом, все еще всхлипывая, он сидел на диване, и кто-то в молчании гладил его по голове. А когда Вовка наконец успокоился и открыл глаза, то увидел, что сидит в учительской, а рядом с ним - Мария Васильевна, и больше никого.
Заметив, что Вовка уже не плачет, Мария Васильевна улыбнулась ему и почему-то шепотом, хотя никого в комнате не было, сказала:
- Глупенький, глупенький мой хлопчик! Ишь что выдумал! Нет у тебя никакой единицы "с обманом". Ты ее только что исправил. Слышишь?.. Исправил. Не каждый способен осознать свою вину и громко при всех признаться. Только честный человек…
Пройдет много лет, Вовка станет Владимиром Ивановичем, инженером, космонавтом, а может, и учителем, но никогда в жизни он не забудет этой минуты и этих слов.
* * *
Перед Вовкой Онищенко рядом с Любой Присяжнюк сидит чернявый, цыганистый Витасик Дьяченко. Витасик - первый ученик в классе, круглый отличник. Но он совсем не похож на тех горе-отличников, которые ничего, кроме уроков, не знают и знать не хотят. Когда вертлявые хорошисты и троечники весело играют в футбол, они все сидят за столом, уткнувшись носом в книжку.
И Витасик, конечно, любит читать, но его тянет также поиграть в футбол, в казаки-разбойники, в салочки… А иногда он не чурается и таких ребячьих затей, какие, казалось бы, совсем не к лицу круглому отличнику. Как, например, с этим Фантомасом…
Витасик Дьяченко
Витасик волнуется. Витасик страшно волнуется. Сегодня у его старшего брата, девятиклассника Романа, - премьера. Первая в жизни премьера! И не в какой-то там школьной самодеятельности, а в театре. В Народном театре Механического завода, в самом настоящем театре, на спектакли которого продают билеты и которым руководит заслуженный деятель искусств Анатолий Сергеевич Алмазов.
Роман хочет стать артистом, мечтает поступить в Киевский театральный институт. И какая же это была радость, когда Алмазов, разыскивая по школьным драмкружкам хлопца-исполнителя на роль Яшки в пьесе "Именем революции", выбрал именно его, Романа.
И вот сегодня премьера.
Роман с самого утра ушел в театр на последний прогон перед премьерой. А Витасик ходит и волнуется. Ему кажется, что если бы он сам выступал, то так бы не волновался. Он очень любит своего брата.
Витасик долго бродил около гигантских колонн заводского Дворца культуры. Его так и тянуло хоть одним глазком… Но двери были заперты, и он повернул к дому.
Возле подъезда его окликнули:
- А мы тебя ищем. Айда с нами!
Он обернулся.
Это был Игорь Дмитруха со всей ватагой. У Витасика не было сейчас желания идти с ними, но и не хотелось, чтобы они подумали, будто он трусит. И он пошел.
Возле крайнего дома на их улице, который только в этом году заселили, они остановились.
- Ты станешь тут, ты на углу, а ты на лестнице, - приказывал Игорь, тыча мальчишек в грудь пальцем. - А мы с Витасиком туда!
Настороженно озираясь, он шмыгнул в подъезд.
Витасик за ним.
По-кошачьи, бесшумно поднялись они по лестнице. Вот уж и пятый этаж. Возле пятьдесят восьмой квартиры перевели дух, прислушались. Игорь вытащил из кармана мел и написал на двери большими буквами: "Берегись Фантомаса!" Потом оба в страшной панике, будто за ними гнались волки, загремели вниз по лестнице, пулей выскочили из подъезда и уже всей гурьбой пустились наутек.
Это началось недели две назад, когда мальчишки посмотрели фильм "Фантомас". Все, конечно, были под впечатлением. Особенно Игорь Дмитруха. Он выпячивал нижнюю челюсть и по-фантомасьи дико хохотал. И где только мог, писал мелом "Фантомас".
Как-то под вечер, когда все сидели и думали, что бы еще такое выкинуть в духе этой страхолюдины, возле них остановился приземистый незнакомый мужчина в береге. Посмотрел на стену, где было нацарапано здоровенными буквами "Фантомас", поморщился и сказал: