Питцорно Бьянка - Послушай мое сердце стр 8.

Глава вторая,
в которой мы присутствуем при больших маневрах

Но больше всего Сорванцы и Кролики невзлюбили затею синьоры Сфорцы, которую Элизин дядя Казимиро назвал по-военному "большие маневры".

Еще в первый день, собрав сочинения и засунув их в портфель, учительница строго оглядела класс и сказала:

- Примерно через час прозвенит звонок и урок кончится. Предупреждаю вас, что не только в этом классе, но и в коридорах, и на лестнице, и в школьном дворе вы должны соблюдать дисциплину. С момента, когда вы заходите в ворота школы, вы находитесь под моей ответственностью, и я требую, чтобы вы не позорили меня перед другими классами.

Потом она построила их в ряд вдоль стенки и очень придирчиво выровняла по росту.

- Слова "приблизительно" в моем словаре нет. Вам следует всегда об этом помнить.

Ради симметрии многие закадычные подружки были безжалостно разлучены. В том числе Приска и Элиза, которых, правда, поставили друг за другом, так что в случае острой необходимости они могли шепотом переговариваться.

- А теперь идемте в коридор и потренируемся маршировать. Предупреждаю, соблюдайте тишину. Чтоб я не слышала ни звука, понятно?

Когда раздавался звонок, все остальные школьники бросались вон из класса и веселыми беспорядочными рядами проносились по коридорам и лестницам. На последней ступеньке ряды ряды рассеивались, и дети высыпали во двор горланящей толпой.

Четвертый "Г" всегда выходил последним, потому что они целую вечность тратили на то, чтобы построиться. Из-за парт девочки вставали не все одновременно, а одна пара за другой строго по хлопку учительницы (которая записала себе в журнал имена учениц в порядке составленного строя). Потом они пересекали коридор и лестницу в абсолютной тишине, с негнущейся спиной, печатая шаг и не оглядываясь по сторонам.

Спустившись по лестнице, они не бросались врассыпную, а все так же строем шагали дальше, продираясь сквозь толпу, и по команде учительницы "Стой!" останавливались точно посреди двора. В этот момент все без исключения - школьники, учителя, родители - тоже как по команде поворачивались к ним, чтобы посмотреть, что это за странные марширующие девочки с розовыми лентами на шее.

Каждый раз, чувствуя на себе взгляды тысячи глаз, Приска думала, что не переживет этого позора и провалится-таки сквозь землю. А однажды Приска заметила в толпе дядю Леопольдо, и сердце заколотилось так сильно, что она не смогла петь. Да, именно петь, потому что после того, как они вставали, учительница, надувшись от гордости за этот спектакль, отступала на три шага и командовала громовым голосом:

- Равняйсь!

В полной тишине девочки поворачивались на четверть оборота. Учительница поднимала руку с вытянутым указательным пальцем и делала знак головой.

Девочки делали глубокий вдох и запевали:

Вот и кончился день тяжелый.
Мы уходим домой из школы,
Но уносим мы знания чудо с собой.
И за то вам спасибо, синьора-а!

Эту песню, которую синьора Сфорца "лично сочинила" во времена "Благоговения", все должны были переписать в тетрадки и выучить наизусть.

- Поклон! - командовала учительница, как только пение смолкало. Двадцать восемь голов молча наклонялись. Двадцать восемь розовых бантов в голубой горошек (точнее, в первые дни двадцать четыре) исчезали под двадцатью восемью подбородками, прижимавшимися к двадцати восьми шеям.

Мамы Подлиз созерцали эту сцену с восхищением и умилением. Несомненно, класс, где учатся их девочки, выгодно отличается от всех остальных классов школы!

- Налево - равняйсь! Марш! - командовала учительница. Строй направлялся к воротам и только за воротами рассеивался, вливаясь в толпу других школьников.

Глава третья,
в которой учительнице приходится выбирать между симметрией и благопристойностью

Прошло уже двенадцать дней с начала учебного года, когда галантерейщик с улицы Гориция сообщил, что получил наконец новую партию розовой ленты в голубой горошек. Так что на следующий день все без исключения ученицы 4 "Г" могли явиться в школу с шеями, украшенными правильными лентами.

Но радужное настроение учительницы, добившейся полной зрительной гармонии, было безнадежно испорчено возвращением Реповик Иоланды и Гудзон Аделаиде. Синьора Сфорца так искренне удивилась, увидев двух новеньких, что Приска прошептала Элизе:

- Она не ожидала, что они вернутся! Она была уверена, что избавилась от них навсегда!

Но на этот раз прогнать Иоланду и Аделаиде учительнице не удалось. Они не только были украшены розовой лентой, но и явились в сопровождении школьного сторожа, который принес объяснительные от родителей с печатью школьной канцелярии, а также записку от директора, который приказывал учительнице принять девочек в класс.

Как только сторож удалился, начались трудности.

Прежде всего, куда посадить новеньких?

Хотя Аделаиде и Иоланда были второгодницами, то есть по крайней мере на год старше остальных, роста они были очень низкого и по логике должны были сидеть на первых партах. Но…

- Кто рано встает, тому бог подает! - изрекла учительница. - Не могу же я требовать у ваших одноклассниц уступить вам место!

Единственные свободные парты были в самом конце класса. Одна в ряду Кроликов, одна в ряду Сорванцов и две в ряду Подлиз, как было видно из плана, который учительница нарисовала в первые дни и держала между страницами журнала.

Все ждали, что учительница из любви к симметрии посадит новеньких в ряд Подлиз за Эстер и Ренатой, которые уже заранее брезгливо нахмурились.

Но, к большому облегчению Подлиз и удивлению всех остальных, учительница посадила новеньких на последнюю парту в ряду Кроликов. Но это еще не все. Хотя учительница только что заявила, что не хочет никого пересаживать, она отправила Лучану и Маризу в ряд Подлиз, а остальных Кроликов сдвинула на парту вперед, так что между ними и новенькими осталась одна свободная парта.

Конечно, проще было бы освободить предпоследнюю парту, пересадив Анну и Луизеллу, но не могла же она посадить дочь сторожа и дочь портнихи вместе с отпрысками лучших семей в городе!

Тщедушные Аделаиде и Иоланда совсем потерялись за спинами Анны и Луизеллы и конечно не видели доску. Но они не возражали. Казалось, им даже по душе такое уединение.

Дальше возникли сложности с "большими маневрами", где без симметрии не обойтись. Просто поставить их на последнее место было никак нельзя. Ведь тогда вместо того, чтобы остаться незамеченными, они будут привлекать к себе взгляды всех зрителей.

Чтобы не нарушать церемонию выхода, учительнице не оставалось ничего другого, как поставить новеньких по росту, то есть переделать весь строй (и, разумеется, написать в журнал новый список).

Но туг обнаружилось одно очень досадное обстоятельство.

Самой маленькой была Марчелла Озио, дочь знаменитого хирурга, которая была младше всех на год и до сих пор с честью открывала большие маневры в паре со Звевой Лопез дель Рио, принадлежавшей к богатой семье землевладельцев из старинного испанского рода.

Гудзон Аделаиде со своими рахитичными ножками оказалась ниже их обеих. Симметрия требовала, чтобы она, а не Звева, открывала строй вместе с Марчеллой. Она - в своей дырявой заляпанной форме, со своими деревенскими длинными косами!

Разве могут такие разные девочки составлять первую пару класса? И что подумает профессор Озио, если ему случится забирать дочь из школы?

Но учительница слишком долго рассказывала ученицам о симметрии и порядке, так что отступать ей было некуда. К тому же Марчелла Озио уже схватила Гудзон Аделаиде за руку и отпускать не собиралась. Она была счастлива, что нашлась одноклассница ниже нее. Учительнице пришлось смириться, но было понятно, что она при первой же возможности им это припомнит.

К сожалению, Иоланда и Аделаиде, хоть и пропустили репетиции больших маневров, так старались повторять за другими, что не предоставили повода для упрека. Аделаиде к тому же очень помогло, что Марчелла крепко держит ее за руку - так ей было гораздо проще поймать ритм.

Синьора Сфорца злилась на новеньких еще и по другой причине. Аделаиде и Иоланда были очень бедными и после уроков ели бесплатный обед, который, как презрительно говорила Звева, наверное, был для них единственной нищей за день. А это означало, что сеньоре Сфорце теперь приходилось дежурь в школьной столовой. Что может быть ужасней!

Глава четвертая,
из которой мы узнаем, что тот, кто моется, попадает в рай

На следующий день сразу после переклички и молитвы учительница вдруг заявила:

- Чистота тела - это зеркало души. Опрятная одежда - знак уважения к окружающим. Отныне я буду каждое утро проверять, как вы соблюдаете это важнейшее правило этикета. Встаньте!

Девочки вскочили, стараясь держать спины и головы прямо, как их учила синьора Сфорца.

- Руки на парту, пальца растопырить и выпрямить! - скомандовала учительница, выйдя из-за своего стола с пятидесятисантиметровой линейкой в руках.

- Если она осмелится меня тронуть, клянусь, я вырву линейку у нее из рук и разломаю об ее башку, - прошептала соседке по парте Звева Лопез, которая знала, что у нее неприлично обгрызенные ногти.

- Тихо!

И учительница стала медленно обходить все парты, осматривая учениц одну за другой.

Она проверяла чистоту ногтей, шеи, зубов и ушей. В порядке ли форма, не отрываются ли пуговицы; начищены ли ботинки, не спущены ли чулки, расчесаны ли волосы, точно ли посередине пробор.