Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
ВОРОТА В НЕБО
Вот и взята первая высота, имя которой - Саратовский индустриальный техникум. Быть может, это чересчур пышно сказано: высота. Техникум даёт всего лишь среднее образование, впрочем, профессию тоже. Ну, скажем, не высота, а ступень. Что же дальше? Можно пойти работать, можно продолжать учёбу, теперь уже в институте.
Большинство товарищей точно знали свой путь: кто уезжал на Магнитку, кто в Донбасс, кто на Дальний Восток, а иные присмотрели себе место на заводах, где проходили производственную практику: на московском - имени Войкова или ленинградском "Вулкане".
Юра Гагарин защитил диплом с отличием, перед ним были открыты все дороги, но, когда товарищи спрашивали: "А ты куда?" - он отмалчивался. И не потому, что, подобно былинному витязю на распутье, не знал, куда повернуть коня, а потому, что не был уверен в своём праве на тот выбор, который недавно сделал. А выбрал этот юный металлург не горячий цех, не институт, а Оренбургское лётное училище.
Юра знал, что ему не станут чинить препятствий, военлёт - профессия благородная. И всё же до дня торжественного вручения дипломов об окончании техникума он не подозревал, что у человека может быть так тяжело на душе. Его поздравляли, ему аплодировали, жали руку, желали славного трудового будущего, а он едва удерживал крик в горле: "Остановитесь! Вы ошиблись во мне! Я всех обманул!.."
Да, он всерьёз считал себя обманщиком, чуть ли не предателем. Его столько лет учили, кормили, одевали, обеспечивали тёплым жильём и карманными деньгами, столько сил, терпения, душевной заботы потратили учителя и цеховые мастера, чтобы сделать из него квалифицированного литейщика, и всё впустую!.. Как доверчиво и озабоченно спросил директор техникума, подписывая ему на четвёртом курсе рекомендацию в аэроклуб: "А учёбе это не помешает?" - "Конечно, нет!" - заверил Гагарин, знавший, что с плохой успеваемостью в клубе держать не станут. Да, аэроклуб помешал не учёбе, а куда большему - жизни в приобретённой профессии.
И тут, как удар под вздох, известие - в Саратов приехал Мастер. Так величали своего наставника, мастера литейного цеха и великого друга, учащиеся Люберецкого ремесленного училища. Это он привёл их впервые в горячий цех, ожёгший робкие души деревенских пареньков испуганным восторгом.
Что привело Мастера в Саратов, и как раз в дни выпуска? Среди окончивших было трое его учеников: Чугунов, Петушков, Гагарин. Может, он рассчитывал выбрать среди них наследника, ведь нужно передать кому-то всё, что узнал за долгую жизнь о литье - древнейшем занятии людей. И когда Гагарин услышал, что Мастер требует его к себе, то не выдержал и открылся товарищам.
Одни сказали:
- Плюнь, не ходи!
Эти не знали Мастера и не слышали о нём.
Другие посоветовали:
- Пойди. Чем ты рискуешь?
Эти кое-что слышали о Мастере.
А Петушков отрезал жёстко:
- Дело совести!
И Чугунов согласно кивнул головой.
Так считал и сам Гагарин. Но, видать, хочется иной раз человеку опереться о чужую совесть. А этого делать не следует, совесть не берут ни взаймы, ни напрокат.
Впоследствии Гагарин говорил, что никогда так не волновался, как перед встречей с Мастером. Впрочем, он вообще волновался редко, иначе не стал бы Космонавтом-1. Гагарин не хотел, чтобы первый же его самостоятельный поступок ударил по старому сердцу человека, который был по-отцовски добр к нему. Пусть Мастер сам решает, как ему поступить. Тот, не перебивая, выслушал сбивчивое признание.
Видать, ты мне очень доверяешь… - сказал он задумчиво.
Гагарин наклонил голову.
- И всё-таки думай сам. Ещё недавно ты без литья не мог, а сейчас - без полётов. Уж больно ты переменчив.
- Если не летать, то ладно…
- Обижаешь, Юрий! Что значит "ладно"? Для меня моя профессия - вечный праздник, а ты словно о похоронах… Человек должен только своё дело делать, единственное. Как говорится, "рождённый летать не может ползать".
- Чьё это? - вскинулся Юра. - Что-то знакомое.
- Стих. Максима Горького. Про буревестника.
Ворота в небо открылись. Хотя не искушённый в литературе Мастер слегка перепутал стихи Горького.
ЗВЕЗДЫ
- Юра был странный мальчик, - вспоминает Анна Тимофеевна Гагарина. - Всё приставал: "Мама, почему звёзды такие красивые?" Пальцы сожмёт и так жалобно, будто ему в сердчишке больно: "Ну почему, почему они такие красивые?" Раз, помню, это ещё в оккупацию было, я ему сказала: "Народ их божьей росой зовёт или божьими слёзками". Он подумал, покачал головой: "Кабы бог был, не было бы у нас немца". Не отдал он богу звёзды…
Когда Гагарин, уже сержантом лётного училища, приезжал к родителям на побывку, Анна Тимофеевна, проведавшая, что у сына в Чкалове есть невеста, всё расспрашивала его: какая, мол, она, наша будущая сношка?
- Да разве объяснишь? - пожимал плечами сын.
- Уж больно интересно!
- Я же показывал карточку.
- Карточка - что! Мёртвая картинка. С личика, конечно, миловидная, а за портретом что? Какая она сутью?
- Я не умею сказать… - произнёс он растерянно. Разговор шёл в звёздном шатре - августовской погожей ночью. Гагарин поднял голову, и взгляд его ослепила большая яркая гранёная и лучистая звезда.
- Вон как та звёздочка! - воскликнул он радостно.
Мать серьёзно, не мигая, поглядела в хрустальный свет звезды.
- Понимаю… Женись, сынок, это очень хорошая девушка…
…Необыкновенный человеческий документ - запись разговора Гагарина с Землёй - "Кедра" с "Зарей" - во время знаменитого витка. Вся отважная, весёлая и глубокая душа Гагарина в этом разговоре. Он был то нежен, то насмешлив, то мальчишески дерзок, когда, узнав голос Леонова, крикнул: "Привет блондину! Пошёл дальше!" А как задушевно, как искренне и доверчиво прозвучало это: "В правый иллюминатор сейчас вижу звезду… Ушла звёздочка, уходит, уходит!.."
Когда Герман Титов вернулся из своего полёта, он сказал Гагарину:
- А ты знаешь, звёзды в космосе не мерцают.
Гагарин чуть притуманился.
- Не успел заметить, - ответил со вздохом. - Всего один виток сделал.
- В другой раз приглядись.
- Да уж будь спокоен…
Но не было этого другого раза, а Гагарин сам стал звёздочкой в золотом шатре небес…
УРОК АНАТОМИИ
Густые акации, высаженные вдоль улицы, пропускают мало солнца в комнату. Золотом помазаны только листья резеды, стоящей в горшках на подоконнике, да на полу несколько пульсирующих пятнышек солнца. И ещё взблескивают голенища Юриных сапог, когда он, расхаживая по комнате, приближается к окну. А вот головки сапог у него запылённые. Похоже, он шёл издалека. Лётная школа находится отсюда в двух шагах, значит, их вывезли в лагеря. Куда?.. Об этом спрашивать не полагается, да он и не скажет.
Вале мешают эти мысли, она и так не может сосредоточиться на проклятом учебнике анатомии. Особенно угнетают её латинские названия, в голове сумбур. Она провалит экзамен. Валю бросает в жар и холод. Она самолюбива и к тому же ужасная трусиха - боится экзаменаторов, как девчонка.
С улицы то и дело доносится слабый постук, сопровождаемый тонким скрежетом, царапаньем, - это слепцы идут в школу, занимающую нижний этаж дома. И, не глядя на Юру, Валя знает, как напрягаются его зрачки всякий раз, когда раздаются стук и шорох палки, ощупывающей асфальт мостовой и плитняк тротуара. Насилие болезни или несчастного случая над человеком причиняет ему боль. Мёртвые очи, задранная вкось голова, палочка-щуп возмущают его сильное, здоровое существо, словно злобная несправедливость, с которой он бессилен бороться.
А ещё он не любит цветы в горшках, вдруг вспомнила Валя. Вспомнила, верно, потому, что ветки акаций, тронутые ветром, закачали солнечный луч на листьях резеды. Ненавидит цветы в горшках и вазах и постоянно грозится выбросить их на помойку. Его возмущает насилие над природой растения, которому место в поле и в лесу, а не в комнатной духоте…
Нет, она не выучит, не запомнит - анатомия и так даётся ей трудно, а тут ещё тревожащее Юрино присутствие.
- Ты что же, всю увольнительную намерен тут проторчать? - говорит она нарочито резко.
- Неужели ты никогда не выучишь эти несчастные кости?
- Во-первых, мышцы, а не кости, и, во-вторых, не твоё дело.
- Ну разве можно так готовиться? Зачем ты десять раз долбишь одно и то же! Прочти раз, но внимательно. Как говорит наш инструктор Акбулатов: "Действия в воздухе должны быть быстрыми, но разумными". То же и в любом деле.
- Какая самоуверенность! Что ты вообще понимаешь в медицине?
- А это мы сейчас проверим. - И ловким движением он выхватил у неё учебник. - Мышцы руки?.. - Он закатал рукав зелёной рубашки и стал прощупывать свою сильную загорелую руку, что-то бормоча про себя. - Пожалуйста. - Он вернул ей учебник. - Мышцы руки обеспечивают пять типов движения: вращение, поворот внутрь и наружу, сгибание и разгибание. Мышцы сгибания находятся на внутренней стороне руки, разгибания - на внешней. Мышцы, управляющие поворотом, напоминают винтовую лестницу. "Вращение" по-латыни будет "ротация", следовательно, и мышцы…
- Довольно!.. Довольно!.. - Валя зажала уши. - У тебя чудовищная механическая память.