- А поживёт один - поймёт, почём стоит фунт лиха… Это хорошо. Мальчишка должен быть закалённым с детства. Мало ли что в жизни будет…
- Вот я тоже так думаю. А то он у меня ещё консервную банку не может открыть.
- Ну?! - удивился Майкин отец. - А Майка у меня - раз-раз, и готово! Что ж ты, молодой человек, ручки бережёшь?
Андрюша покраснел. А чем он виноват, если у него консервный нож выпадает из рук и сил не хватает жесть пробить?
- А ты доменное производство видел?
- Нет, - ответил Андрюша.
- А моя Майка всю эту металлургию вдоль и поперёк знает! - не без гордости отметил Иван Васильевич. - Мы уж с ней где только не бывали: и в Магнитогорске, и в Кузнецке, и в Туле… Она Андрюше всю эту механику в два счёта объяснит… Правда, Майка?
- Чего? - оторвалась Майка от книги.
- Рассказать Андрюше про завод сможешь?
- Сейчас?
- Ну хоть сейчас. А то он нос повесил…
- Что, Андрюшенька, не весел, что ты голову повесил? - улыбнулась Майка. - Садись рядом - книжку по читаем.
- Не хочу, - хмуро ответил Андрюша.
- А что хочешь? К маме?
Эта Майка задела самое больное место. И взрослые только что говорили о том, что он "свои ручки бережёт", и Майка считает, что он маменькин сынок. И нужно же - с подковыркой сказала: "К маме хочешь?" Да, я хочу к маме, в Москву, к своим друзьям. А что ж тут особенного! Совсем законное желание. И это не обязательно, чтобы дети присутствовали на строительствах заводов. Дети должны отдыхать и веселиться, а строить должны взрослые…
За окном, урча и громыхая бортами, подъезжала грузовая машина. На ней мелом было написано: "Жигачёвсталь".
- Наша! Наша! - радостно закричала Майка и побежала к дверям.
Встречать Семёна Петровича и Ивана Васильевича приехал парторг завода - высокий мужчина с загорелым лицом и седыми волосами. Протянув Семёну Петровичу руку, он, улыбаясь, сказал, что его зовут Матвей Никитич Рубцов и что он очень рад приезду Семёна Петровича. И хотя взрослые нигде до этого не встречались, они как-то сразу разговорились, словно были старыми друзьями. Потом Матвей Никитич весело щёлкнул Андрюшу по макушке - "Сынишка, да?" - и подхватил чемоданы.
Пока взрослые расправляли в кузове брезент, чтобы им накрыться в дороге, Андрюша сквозь щёлку в капоте разглядывал мотор автомобиля. Потом подошёл к шофёру, небритому парню в безрукавке:
- Дядь, можно я с вами поеду?
- Залазь… - добродушно сказал шофёр, кивнув на сиденье. - Испачкаешься только: у меня масло кругом… Легковых машин ещё не получили. Ждём.
И тут же в кабинку, склонившись через борт, заглянула Майка.
- Андрюша, ты здесь хочешь ехать? - удивлённо спросила она. - Ишь какой! А ну давай-ка разыграем - кому где, чтоб не было обидно.
В кабину влезли два мокрых кулака.
- Кто соломинку найдёт, тому сидеть с шофёром, ладно?
"Вот хитрая девчонка! - подумал Андрюша. - Шофёра уговаривал я, а ехать хочет она".
И он стукнул по правому кулаку.
- Выиграл! - засмеялся Андрюша, но, посмотрев на Майкино лицо, покрытое мелкими капельками дождя, вдруг снисходительно сказал: - Ладно, иди уж сюда. Мне и в кузове будет неплохо…
Машина тронулась.
Андрюша с головой залез под брезент и чуть не задохнулся от пыли. Пришлось брезентом накрыть только плечи и грудь.
Дождь сек лицо. Волосы вмиг стали мокрые. Холодные струйки ползли за ворот белой рубахи, давно уже превратившейся в серую, и по телу забегали мурашки.
Исчез за сеткой дождя аэродром с одиноким силуэтом самолёта, исчез и маленький домик аэропорта, и потянулись поля, поля… Зелёная пшеница под ветром ходила волнами.
На булыжном шоссе машину бросало из стороны в сторону. Шофёр пытался объезжать рытвины и ухабы, но их было так много, что не успеешь миновать одну колдобину - колёса уже попадают в другую. Объезжая разрушенный мост, машина сползла в кювет и, натужно кряхтя, медленно продвигалась по коричневой жиже.
А взрослым дождь был нипочём, словно его и вовсе не было.
- Серьёзное у нас положение… - говорил парторг, обращаясь то к Семёну Петровичу, то к Ивану Васильевичу. - Подходит к концу восстановление теплоэлектроцентрали и монтаж слябинга, в цехе проката тонкого листа тоже идут дела неплохо, а вот с домной загвоздка. Кто говорит, что надо новую строить, а кто - старую восстанавливать.
- Я знаю обо всех проектах, - сказал Семён Петрович. - Обсудим их ещё раз, а главное - посмотрим домну. Козла, кажется, уже разделали?
- Разделали на днях. И досталось же нам крепко! Взрывами рвали чугун. Полторы тысячи тонн было! Редкий случай, но, в общем, хорошо вышло, чисто. Мы довольны.
- А как мартеновский цех? - спросил Иван Васильевич.
- Там печи уже кладутся. А всё было разворочено: и фундамент и корпус. Уж гитлеровцы постарались - завод подрывали по плану. Здесь у нас разных мин и бомб столько было понатыкано, что лучше и не ходить. И сейчас еще можно увидеть на опорных колоннах цехов буквы "Р". Это по-немецки Реиег - огонь. Так они отмечали, куда нужно динамит подкладывать. Там одних сапёров сколько работало с миноискателями…
- Очистили?
- Очистили. А вот в одном из домов наши люди целый склад боеприпасов обнаружили. Отрыли заваленную землёй дверь, открыли её, а в подвале - артиллерийские снаряды, противотанковые мины, бомбы… Ну что делать! Подрывать на месте; этот "гостинец" так ухнет - все дома в округе снесёт. Решили обезвреживать. Взяли десять смельчаков и давай выносить всё это "хозяйство" на улицу. И вдруг, когда уже очистили половину подвала, один из сапёров прислушался. Где-то часы тикают. А саперы уж знают: если часы рядом со снарядами тикают, лучше самим тикать отсюда…
- А почему? - спросил Андрюша.
- Такие часы - с подрывным устройством. Они отработают своё время - ударник ударит по капсюлю-детонатору и… взрыв всего склада! И, кстати, такие склады мы обнаружили и под домной и под кауперами…
Андрюша слушал взрослых и чувствовал, что совсем не понимает их разговора о доменном производстве. Но о "подрывных" часах ему всё было понятно.
Андрюша имел представление о работе отца, знал, что домна - это такая печка, где из руды выплавляется чугун, что в мартеновском цехе из чугуна варится сталь. Но о каком-то "козле", которого взрывали, о слябинге слышал впервые. А расспросить обо всём этом отца сейчас, при чужих, ему было неудобно.
Завод находился далеко от Жигачёва, и сам город остался в стороне. Чтобы сократить путь, шофёр повёл машину в объезд, другой дорогой.
Когда машина, сбавив ход, проезжала через какое-то село с маленькими белыми домиками, окружёнными кустами сирени и низкими деревьями, впереди на шоссе показалась невысокая фигура босого мальчишки. Штаны у него были подвёрнуты до колен, мокрая незаправленная рубаха прилипала к телу. Он шёл, широко размахивая каким-то мешком, и то и дело подбивал ногой лужи.
Услышав гудок машины, он обернулся. Поравнявшись с ним, шофёр притормозил:
- Афоня, откуда топаешь?
- Со станции, - ответил мальчишка и поставил ногу на колесо. - Я с подсобного хозяйства еду.
Забравшись в кузов, он поздоровался со всеми и присел на корточки, держась руками за борт.
- Чего на подсобном делал? - обернувшись, спросил у него парторг.
- У тётки гостил, конюшню белили.
- И ты белил?
- А чего ж тут особенного? Я эту науку давно знаю. Выучился у тётки.
- А как учебный год закончил?
- Две троечки, а остальные четвёрочки.
- Ну-ну, смотри! - Парторг одобрительно похлопал Афоню по плечу.
Афоня был рыжий, курносый, с широким лбом, забрызганным крупными веснушками. Андрюше он понравился сразу.
- Садись ко мне, - сказал Андрюша, пододвинувшись на скамейке, - здесь лучше.
Афоня подсел, но накрыться брезентом отказался.
- Не на клею разведён, не расползусь, - сказал он и тихо спросил: - А у тебя курить есть?
- Я… я не курю, - оторопел Андрюша и осторожно посмотрел на отца: уж не слыхал ли он этого разговора?
- Родителей боишься! - усмехнулся Афоня. - А ты откуда едешь?
- С аэродрома. Я с папой из Москвы прилетел.
- Из Москвы прилетел? Иди ты! - недоверчиво покосился Афоня.
- Честное пионерское! - ответил Андрюша.
- И где же ты там живёшь - на Красной площади?
- На Красной площади - там никто не живёт, - со знанием вопроса сообщил Андрюша. - Там Мавзолей стоит, Исторический музей, храм Василия Блаженного… А когда архитектор закончил строительство этого храма, говорят, ему царь глаза выколол. Взял иголку и выколол!
- Это за что же? - с волнением спросил Афоня.
- А чтобы он больше нигде такие красивые храмы не строил!
- А я бы взял этого царя за ноги, - вдруг сказал Афоня, - да и разбил бы ему башку о мостовую!.. А кто твой папан - усатый или носатый?
- Носатый, - ответил Андрюша, хотя ни разу не замечал, что у отца большой нос. - Он начальником строительства всего завода будет.
- Значит, старого сняли? - спросил Афоня и как бы про себя заметил - И правильно. Может, дело теперь пойдёт быстрее. А твой папан-то ничего?
- Ничего, - ответил Андрюша. - Прекрасный человек… А ты что на "Жигачёвстали" делаешь?
- Это мой дом родной. А так-то я в шестой класс перешёл. Ты читал книжку "Сын полка"?
- Читал.