- А ты мне что за указ? - хмуро ответил Андрюша. - Тебе-то какое дело?
- Вот и дело! Не трогай, пожалуйста, - настойчиво повторила девочка, теребя кончик своего пионерского галстука. - Отвинтишь ещё чего-нибудь, а нам разбиваться?
- Разбиваться будем - не разобьёмся. На парашютах спрыгнем, - ответил Андрюша, а сам посмотрел на хвост самолёта: уж действительно не отвинтил ли чего-нибудь?
- Нам не будут давать парашюты. Мой папа уже узнавал, - сказала девочка. - Вот как! А ты, мальчик, тоже летишь или провожаешь?
- Лечу! - гордо ответил Андрюша. - И ничего туг страшного нет, что без парашюта. На самолёте это всё равно что на поезде, только быстрее.
- Говорят, что болтать будет и в воздушную яму мы можем свалиться. Это неприятно, или ты не знаешь? - спросила девочка, почему-то улыбнувшись. - А я ещё ни разу не летала.
- Болтанка? Это ерунда. А воздушных ям никаких нет. Кто же их там наделает? Я летал уже. Проверил. И в пургу попадал, и в грозу… - Андрюша увидел, как у девочки расширились глаза, и добавил: - Нас однажды так швыряло, что ой-ой-ой!.. Вверх тормашками все были. Лётчик уже по радио просил: спасите наши души.
- Души - уши… - вдруг задумчиво сказала девочка и прищурилась, словно что-то прикидывала в уме.
- Какие уши? - не понял Андрюша, но расспросить не успел: девочку кто-то окликнул, и она убежала к пассажирам.
Поглядев ей вслед, Андрюша задумался; кто она такая? Откуда едет? Куда летит? Вот хорошо бы - они попали в один город и подружились! Может быть, эта девочка лучше, чем Галка. Андрюша много раз фотографировал Галку, дарил ей марки с красивыми цейлонскими пейзажами, два раза ходил с ней в кино на детский утренник и там угощал её клюквенной водой, но Галка даже не позвала его на день рождения, хотя Серёжку пригласила. А почему? Непонятно. Может быть, потому, что их во дворе дразнили: "Тили-тили-тесто - жених и невеста"?
К самолёту подошёл высокий, бравого вида человек в плоской, будто капитанской, фуражке с лакированным козырьком. Он снял с хвоста самолёта колодки, погрозил миролюбиво Андрюше пальцем - дескать, не крутись тут - и полез в машину.
Началась посадка.
Самолёт был транспортный, без мягких кресел. Пассажиры рассаживались на алюминиевых с выемками скамейках. Они тянулись по обеим сторонам борта. В конце кабины лежали чемоданы и какие-то тюки с голубыми этикетками.
Андрюша уселся с отцом у пожелтевшего глухого окошечка. Девочка в коричневом платье сидела напротив и, видимо, тоже с отцом. Глаза у неё стали серьёзными и даже насторожёнными. Она держала отца за руку, а он, усатый, широкоплечий, в вышитой косоворотке и с широким шрамом на лице, сипловатым голосом говорил:
- Ну, не бойся! Чего трусишь? Смотри, как этот парень сидит.
- А он говорил, что он уже летал, а я ещё не летала!
- Ты уже с ним познакомилась?
- Мы просто разговорились… - Девочка изредка бросала на Андрюшу взгляды, но он делал вид, что не замечает их.
- А как его зовут?
- Не знаю.
- Что же ты его не спросила? Обычно везде свой носик суёшь, а тут сплоховала…
Отец девочки улыбнулся. Андрюша чувствовал, что он разговаривал с ней специально, чтобы ей не было боязно перед полётом. Ему было приятно, что на него указывают как на храброго, и он, беспечно поглядывая кругом, даже тихонько засвистел: "Потому, потому что мы пилоты…"
С самого утра Семён Петрович был задумчив, мало разговаривал. Андрюша чувствовал, что он думает о своей новой работе. Сегодня ночью он говорил с министром по телефону. Министр, видно, что-то объяснял, потому что папа всё время отвечал: "Понятно", "Задача ясная" или "Сделаем", а потом, после звонка, ещё долго не ложился спать, всё ходил по комнате.
Семён Петрович сидел в самолёте в своём полувоенном костюме, положив ногу на ногу, и смотрел перед собой. Его светло-каштановые курчавые волосы были откинуты назад, тонкие губы плотно сжаты.
Услыхав свист, Семён Петрович повернул голову и строго сказал:
- А ну-ка прекрати!
Андрюша не обиделся на отца. Кто, как не отец, выучил его свистеть! Он даже показывал, как свистеть в один палец, и в два, и по-кондукторски, и с переливами. Однажды дома поднялся такой свист - Андрюша учился, а отец показывал, - что в квартиру прибежал домоуправ. Мама сердилась: "Чему ребёнка учишь?" - а отец смеялся.
И вообще он был весёлый, разные случаи из жизни любил рассказывать, а если сегодня такой, то…
Взревели моторы, сначала один, потом другой, и сразу заложило уши. Самолёт задрожал как в лихорадке.
Пассажиры начали зябко поёживаться, хотя машина ещё стояла на месте. Девочка закрыла глаза и глубоко вздохнула.
- Ну, попутного ветра… - натянуто улыбнулся соседям отец девочки и дёрнул себя за усы.
- Сейчас полетим, - ободряюще сказал Семён Петрович, обнимая Андрюшу. - Через четыре часа будем там. Ты скажи, если холодно станет.
У Андрюши часто-часто и гулко застучало сердце, и ноги почему-то стали слабыми. "Трясучка какая-то! - подумал он. - А на поезде бы, наверное, лучше было…"
Самолёт незаметно тронулся и побежал, побежал… Вот уже нельзя различить стоящие в ряду на зелёном аэродроме маленькие самолёты. Вот - чирк! чирк! - колёса два раза коснулись земли, и тряски уже нет.
Пассажиры как-то прижались друг к другу и стали вроде бы родственниками.
В кабине было уже уютнее, а выступающие алюминиевые рёбра не казались такими грубыми и некрасивыми. Наоборот, было приятно глядеть на них - на толстые и крепкие.
"Ну, теперь уж папа не высадит меня! - радостно подумал Андрюша. - Как прилечу - сразу на Днепр! А какая красота в воздухе!"
Андрюше теперь только не хватало штурвала, шлема, наушников и… фотографа, который смог бы сделать Андрюшин портрет в этом виде. Он себе представлял, как зашумел бы их класс, если бы он принёс такой снимок в школу. Ребята сразу бы назначили пионерский сбор, на котором стоял бы один вопрос: "Отчёт Андрея Марецкого о полёте в воздухе". И Андрюша бы отчитывался со всей научной основательностью и выводами. Дескать, на большой высоте очень свежий и чистый воздух и, следовательно, нужно сделать летающие санатории, как бывают плавучие дома отдыха. В этих санаториях можно создать открытые кабины, чтобы купаться в облаках. Андрюша только не мог определить, как лучше купаться в этих облаках: в костюме или в трусиках?..
Земля на земле была какой-то неприбранной, а сверху она казалась аккуратной, похожей на географическую карту. Её разрезали тоненькие змейки железных дорог и шоссе, по которым, как муравьи, ползли автомобили и лошади с телегами. Ровные квадраты полей были покрыты яркой зеленью. Узенькие реки и серебряные блюдечки озёр показывали своё дно. У берегов они были жёлтыми - значит, здесь мелко; к середине - чёрными: глубоко. А леса были похожи на разостланные медвежьи шкуры.
Самолёт, казалось, висел в воздухе, и земля не спеша поворачивалась под ним. Внизу медленно проплывали и леса, и деревни, и городишки. Иногда на окраинах деревень виднелись пёстрые пятнышки - стада, как сказал отец.
Полёт был спокойным. Из пассажиров кто читал газету, кто сидел просто так, нахохлившись.
Знакомая девочка, видно, тоже привыкла к полёту. Она уже не была такой бледной, улыбалась и разговаривала со своим отцом. Потом встала и начала ходить по самолёту, рассматривая его рёбра.
"Наверное, тоже в пятый класс перешла", - подумал Андрюша про девочку.
Вдруг она остановилась перед Андрюшей:
- Мальчик, а ты что в окно не смотришь?
- Уже всё разглядел.
- А хочешь, вдвоём будем смотреть?
"Вот чудная! Незнакомая совсем, а говорит, как знакомая", - подумал Андрюша и сказал:
- Давай.
Семён Петрович чуть пододвинулся на сиденье, и ребята уткнулись лбами в окошечко.
- А вон фабрика работает, видишь? - сказала девочка. - Дым-то из трубы, как из паровоза.
- А вон трактор едет и сеялку какую-то за собой тянет, - ткнул пальцем в окошечко Андрюша.
- Вижу, вижу! - радостно говорила девочка. - И все такие маленькие, игрушечные, а мы - как Гулливеры, да? - И вдруг она продекламировала:
Сан-Франциско далеко,
Если ехать низко.
Если ехать высоко,
Сан-Франциско близко…
- Это чьи стихи? - спросил Андрюша.
- Пушкина, - лукаво улыбнулась девочка.
- Думаешь, поймала? Пушкин про самолёты не сочинял…
- А вот интересно: вдруг пришёл бы к нам Пушкин и оглянулся - кругом автомобили, самолёты, радиоприёмники, электричество! А при нём всего этого не было. Вот, наверное, удивился бы!
- Конечно, - сказал Андрюша. - Они тогда только на лошадях ездили и при свечах жили.
- И даже у самого царя автомобиля не было?
- Не было!
- А паровозы тогда были?
- Не знаю… Пап, - спросил Андрюша, - а при Пушкине паровозы были?
- Были, - улыбнулся папа. - Один паровоз на всю Россию!..
- А теперь, говорят, - сказала девочка, - мы скоро на Луну полетим.
- Я тоже слыхал об этом. И даже на Марс…
На подлёте к Жигачёву самолёт залез в облака, и его начало бросать.
В кабине потемнело.
Лица у всех посерели, стали какими-то выжидающими. Один побледневший пассажир, в шляпе и галстуке, быстро свернул кулёк из газеты и поднёс его ко рту. Так он и летел, заглядывая в кулёк и делая вид, что читает газету. А на самом деле его, наверное, поташнивало.
Облака были густые и белые, как молоко. Пропеллер врезался в них - мимо окон проносились белёсые струи, - и самолёт взлетал вверх. Потом проваливался.
И земли не было видно и неба. Летели как будто на авось.