- Да! Кто? Это вы, Нинель Фёдоровна?.. - Нежная, бархатная кожа его лица покрылась румянцем. - Да… Мы все… Вот не знаем, ехать ли… - И он решительно дотянул: -…или без вас не ездить?
Внезапно глаза Глеба вспыхнули немыслимой радостью. Острая наблюдательность подсказала мне, что Нинель говорит ему что-то приятное.
И вскоре я понял, что именно.
- Ага, понимаю… Хорошо, мы поедем. Раз вы разрешаете… Передать трубку Алику?
Я выхватил трубку. Она была слегка сыроватой: так Глеб волновался.
- Слушаю вас, Нинель Фёдоровна! Ах, ангина? Ладно, я помогу Глебу. Обещаю вам! Спасибо, что доверяете!
Мне хотелось, чтобы Наташа Кулагина по ответам моим поняла: Нинель Фёдоровна именно меня попросила помочь Глебу, именно мне сказала, что доверяет. Чувство законной гордости переполнило моё сердце!
- Какая у вас температура? - крикнул я весело: у меня было отличное настроение. Но сразу же спохватился и с тревогой добавил: - Надеюсь, что невысокая?
- Тридцать восемь и пять, - сказала она. И повесила трубку.
- Мы должны оправдать доверие, - сказал Глеб чётко и громко.
- Да? Ты считаешь? - промямлил Покойник.
- Теперь уже надо ехать, - сказала Миронова. - Раз она сама позвонила!..
- Слушайте все внимательно! - скомандовал Глеб. - Электричка уходит в девять пятнадцать. Все - за мной, чтобы не потеряться. Не отставайте! Куда я, туда вы!..
- Слушайте все внимательно! - скомандовал Глеб. - Электричка уходит в девять пятнадцать. Не отставайте!
- Ты сказала как-то, что слава излечивает от робости и застенчивости, - прошептал я Наташе уже в вестибюле. - Верная мысль! Глеб опять излечился!..
- Очень жалко, - сказала Наташа.
Мы вышли на улицу.
А природа между тем жила своей особой, но прекрасной жизнью!..
Погода была отличная! Лил дождь, ветер хлестал в лицо, земля размокла и хлюпала под ногами… "Это создает нужное настроение! - думал я. - Ведь мы едем не развлекаться, а на место таинственного преступления!"
- Пушкин любил осень, - сказал промокший Покойник. - Спрашивается: за что?..
ГЛАВА ПЯТАЯ,
которая подводит нас буквально к самому порогу страшной истории
Пока мы ехали на электричке, погода испортилась. Выглянуло солнце. Природа явно заигрывала с нами: она кокетничала осенними лучами, забиралась к нам под пальто прохладным ветерком, махала нам обнажёнными ветками… Разве можно в такую погоду как следует настроиться на мысль о преступлении?!
Но я всё же настроился… Накануне я услышал по радио, что, когда композитор Бородин умер, друзья из "Могучей кучки" закончили за него оперу "Князь Игорь".
Это было для меня абсолютным открытием! Оно натолкнуло меня на идею. И даже на несколько идей сразу… Может быть, мне удастся закончить повесть Гл. Бородаева! Вдруг я сумею разгадать тайну: куда девался тот человек! Я напишу вторую часть "Старой дачи". И Наташа запишет в тетрадку какую-нибудь замечательную новую мысль. "Конечно, его нельзя сравнить ни с Покойником, - напишет она, - ни даже с Принцем. И вообще ни с кем!.."
Я не знал, не мог даже предположить, что в тот день, в то самое обычное воскресенье… Но не буду забегать вперёд, хотя мне очень хочется забежать.
Бледный Покойник ожил под солнечными лучами и произнёс:
- "Да здравствует солнце!" - сказал как-то Пушкин. И в этом я с ним согласен.
Когда мы сошли с поезда на дощатую платформу маленькой дачной станции, Наташа стала оглядываться.
- Кого ты ищешь? - спросил я с тревогой.
- Вон расписание… Я должна вернуться к шести или семи часам. Не позднее! Чтобы мама не волновалась.
- Она всё ещё не встаёт?
- Нет, - сказала Наташа. - Сердце…
Я бросился к расписанию. Мне казалось, что кто-то хочет меня обогнать. Так всегда бывает, всегда: если какое-нибудь существо становится небезразличным, думаешь, что оно нравится всем вокруг и все испытывают те же чувства, что ты. Эта мысль не даёт покоя!
- Есть электричка в семнадцать ноль-ноль! - доложил я. - А потом - в двадцать ноль-ноль.
- Нам надо в семнадцать! Мы успеем?
"Нам… мы…" - я готов был слушать эти слова бесконечно!
- Идёмте! - скомандовал Глеб.
От станции шли минут сорок, не более. Но и не менее, потому что я следил по часам. Специально взял у Кости часы, будто заранее знал, что они в этот день… Нет, забегать я не буду. Не буду!
- За мной! За мной! - командовал Глеб. Ему нравилось быть начальником. - Только не отставать.
Я его просто не узнавал.
Судьбе было угодно, чтобы дорога к даче была очень запутанной. Это мне нравилось: мы двигались, словно по лабиринту: то сворачивали в лес, то шли между дачными заборами, то петляли вокруг каких-то сараев, то опять углублялись в лес… Казалось, удирая от кого-то, мы старались запутать следы.
Я подумал, что без Глеба нам ни за что не добраться обратно на станцию.
- За мной! За мной!.. - поторапливал Глеб. И вновь куда-то сворачивал…
Наконец он остановился. И мы тоже.
- Пришли! - сказал Глеб.
Я взглянул и увидел её. Она выходила одной стороной прямо на дорогу, а другой - прямо в лес. Меня сразу поразило то, что старая дача вовсе не была старой.
- Её покрасили, что ли? - спросил я у Глеба.
- Нет, она всегда такая была.
- "Тайна старой дачи" - это звучит? - спросил у меня Покойник.
- Звучит.
- А "Тайна новой дачи"?
- Не очень.
- Теперь понял? Знаешь, что такое - авторский домысел?
Принц Датский смотрел на Покойника с уважением.
А я лично терпеть не мог, когда Покойник начинал изъясняться "вопросами", будто устраивая кому-то экзамен.
- Почему не видно доски? - сказал он.
- Какой? - спросил Глеб.
- Мемориальной, конечно: "Здесь жил и умер…"
- А он не здесь…
- Тогда по-другому: "Здесь жил и не умер писатель Гл. Бородаев!"
"Может, Покойник всё-таки хочет поставить над своим очередным стихотворением буквы Н. К.? - подумал я. - Чего он вдруг в Наташином присутствии так старается?"
Принц продолжал смотреть на него с уважением.
Я решил немедленно перехватить инициативу!
- Больше я не могу молчать. Вы должны узнать кое-что важное, - сказал я. - То, что написано в повести Гл. Бородаева, - это не авторский домысел. Здесь, на этой вот даче, исчез человек… Как будто его и не было! Мы с вами пойдём не по следам повести, а по следам преступления…
Покойник притих.
- На даче кто-нибудь есть? - спросил я у Глеба.
- Дачники все уехали.
- До одного?.. - прошептал Покойник.
- Ну да, эго же видно! - бодро ответил я. - В посёлке сейчас ни души. Кричи не кричи, никто не услышит.
- А зачем нам кричать? - спросила Наташа.
- О, не бойся! - воскликнул я. - Конечно, всякое может случиться. Но я, то есть мы, тут, рядом. Всё-таки исчез человек…
"Если бы мне представили случай от чего-нибудь сё защитить!" - подумал я в ту минуту.
Миронова подняла руку:
- Нинель Фёдоровна сказала: "Подышим, погуляем в осеннем лесу!"
Острая наблюдательность подсказала мне, что Миронова не боится: она просто и на расстоянии подчинялась классной руководительнице. Такой у неё был характер.
- Сначала - подышим воздухом, которым дышал Гл. Бородаев! - ответил я ей.
- А как мы туда попадём, в эту дачу? - спокойно спросил Принц Датский.
- Дверь открыта, - сказал Глеб. - Я же предупредил, что мы будем. Вчера по междугородной…
- Пошли! - крикнул я. - Не бойтесь!
И первым вошёл в дачу.
Там было тихо. Только сверху раздавалось какое-то бормотание. Все застыли. Я тоже вздрогнул… Но даже опытный глаз не смог бы этого определить: я вздрогнул внутренне, про себя.
- Это племянник хозяйки, Григорий, - сообщил Глеб почему-то не сразу. - Он сторожит все дачи в посёлке. Он ждёт нас… И всё нам расскажет.
"Та самая лестница! - подумал я. - "Ворчливоскрипучая", как написано в повести. По ней в новогоднюю ночь шёл Дачник после своей последней прогулки. Больше он не гулял!.."
Мы стали подниматься по "ворчливо-скрипучей" лестнице. Она не скрипела. "Понятно: авторский домысел!"- сказал я себе.
Сверху из комнаты стали ясно доноситься слова:
- Вы так?.. А мы вас - бац по загривку! Вы всё-таки трепыхаетесь? А мы вас - по шее трах!..
Покойник остановился. За ним и все остальные.
Сверху неслось:
- Ах, вы ещё живы? Тогда получите! И ещё, и ещё, и ещё!
- Что там происходит? - спросил Покойник.
- Может быть, надо помочь? - воскликнул я. Бросил прощальный взгляд на Наташу и кинулся наверх.
Дверь угловой комнаты была приоткрыта. Племянник Григорий играл сам с собой "в дурачка". Он "ходил" и за себя и за противника, которого не было.
- Ах, вы ещё дышите? Вот вам! Вот вам ещё!
Он стал подкидывать "королей".
- Сюда! Смелее сюда!.. - крикнул я, словно взобрался на вершину горы, а остальные были ещё где-то на склоне.
Миронова зашагала: она подчинялась командам.
Глеб тоже взбежал наверх. Поднялась и Наташа. Принц Датский прикрывал собою Покойника.
Племянник Григорий повернул голову к нам и погасил папиросу прямо об стол, на котором лежали карты.
Это было огромное существо лет двадцати пяти, не более.