Глеб опять прошёл между рядами своей новой твёрдой походкой, опять сел за учительский столик. Но ничего вспомнить не мог. Весь урок я боялся, что Святослав Николаевич вызовет меня к доске, и поэтому закричал:
- Поду-умай, Глеб! Вспомни что-нибудь!.. Это так интересно. Так важно!
- Вспо-омни! - стали умолять его и другие, которые тоже боялись, что их вызовут отвечать.
- Вот видишь, какой интерес к биографии твоего дедушки, а значит, к литературе, - сказал Святослав Николаевич.
Глеб вспомнил, что однажды ходил с дедушкой в магазин.
До звонка оставалось ещё минут десять.
- А что вы там покупали? - закричал я. - Это так показательно!
Глеб продолжал воспоминания…
В следующий раз мы с ребятами сами стали просить на уроке литературы:
- Пусть Глеб вспомнит ещё что-нибудь. Пусть он расскажет!..
- Возникает живое общение с писательским образом! - сказал Святослав Николаевич.
Глеб вспоминал одну историю за другой. В его груди продолжало биться честное, благородное сердце, готовое прийти на помощь товарищам.
Ценность творчества Гл. Бородаева возрастала в наших глазах с каждым часом!..
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой мы делаем ещё несколько шагов навстречу страшной истории
Всё, о чём вы прочитали в первых двух главах, было моим далёким воспоминанием: это случилось в прошлом году.
А в этом году Святослав Николаевич нас покинул. Раньше, когда мы делали что-нибудь не так, как ему бы хотелось, Святослав Николаевич предупреждал:
- Я сбегу на пенсию, если вы решительно не изменитесь!
А прощаясь с нами, он был не в силах сдержать волнение. Слёзы душили его и чуть было не задушили совсем.
Миронова подняла руку и спросила:
- Вам плохо?..
- Нет, мне хорошо! - ответил Святослав Николаевич. - Хорошо оттого, что я осознал чувства, которые испытываю к вам. Я знал вас всего год, но не забуду никогда… Никогда! Говорят, первая любовь - самая сильная, а я думаю, что последняя!..
Мы были его последней любовью! Чувство законной гордости возникло в наших сердцах.
Вместо Святослава Николаевича к нам пришла Нинель Фёдоровна.
Это было стройное существо лет двадцати пяти. Может быть, об учительнице так говорить нельзя? Но она была совсем не похожа на учительницу. И когда шла на переменке по коридору, её вполне можно было принять за ученицу десятого или даже девятого класса. Выражение лица у неё было такое, что казалось, она вот-вот расхохочется. Я никогда не встречал на лицах учителей такого странного выражения.
За глаза её никто не называл по имени-отчеству, а все стали звать просто и коротко: Нинель. Когда Нинель Фёдоровна пришла к нам в первый раз, она сразу обратила внимание на стенд, который был между подоконником и классной доской. Увидела огромную фотографию и спросила:
- А кто это такой Гл. Бородаев?
Мы просто похолодели и приросли к своим партам. Только Миронова не растерялась. Она любила подсказывать учителям. И тут тоже подняла руку, встала и объяснила:
- Бородаев - наш знатный земляк. Он творил во второй четверти этого века.
- А что он творил? - спросила Нинель Фёдоровна.
- Разные произведения, - ответила Миронова. - У нас есть литературный кружок его имени.
- Имени Бородаева?! - Нинель Фёдоровна рассмеялась. Она была из другого города, до которого слава нашего знатного земляка пока ещё не докатилась.
Миронова подняла руку и объяснила:
- У нас в классе учится внук писателя Бородаева. Он сидит на самой последней парте в среднем ряду. Он - почётный член нашего литкружка.
- Почётный? Зачем такой громкий титул?
Нинель Фёдоровна заглянула в журнал.
- Пусть Глеб меня извинит. Я не читала книг его дедушки. Это моя вина. Когда выставка закроется, - она указала на стенд, - тогда я возьму все эти книги и прочитаю. Так что ты, Глеб, меня извини.
Мы ещё сильнее похолодели. Во-первых, ни одна учительница никогда не просила у нас прощения. А во-вторых, она собиралась закрыть "Уголок Бородаева"…
Мне стало тоскливо: "Неужели старшеклассники не будут больше забегать к нам? И никто больше не скажет: "В шестом "В" умеют чтить… В шестом "В" любят литературу!" Мы станем самым обыкновенным классом. Как все…"
Другие ребята тоже затосковали. Я чувствовал это: все словно замерли, даже тетрадки не шелестели.
Миронова снова подняла руку:
- А мы готовим специальное собрание кружка, посвящённое творчеству знатного земляка…
Она очень хотела помочь новой учительнице поскорей во всём разобраться.
- В какой четверти нашего века творил Бородаев? - переспросила Нинель Фёдоровна.
Миронова взметнула вверх руку и выпалила:
- Во второй!
Она любила подсказывать учителям.
- А мы давайте начнём с первой четверти прошлого века. С Пушкина, например… Потом пойдём дальше. И так постепенно доберёмся до Бородаева.
- У нашего кружка творческая направленность, - сказал Покойник. - Мы сами сочиняем.
- Я тоже пишу стихи, - сообщила Нинель Фёдоровна. - Когда-нибудь вам почитаю. Если наберусь храбрости. Что вам ещё хочется узнать обо мне? Я не замужем. Играю в теннис. Учителя никогда не рассказывают о своей личной жизни. А узнать интересно! Это я по себе знаю. Помню…
Она начинала мне нравиться. Опытный глаз мог почти безошибочно определить, что и другие ребята ожили: они задвигались, зашевелились.
- В этом городе, - сказала она, - у меня нет ни родственников, ни знакомых, ни близких. Теперь вот вы будете… Если получится.
Раньше, когда раздавался звонок, все сразу выскакивали из класса. А тут стали медленно подниматься, будто отяжелели от разных дум и сомнений.
Я подошёл к Нинель Фёдоровне и сказал:
- Знаете, у Бородаева есть повесть "Тайна старой дачи"… Потрясающий детектив! Весь наш кружок хотел съездить на эту дачу. Походить по местам событий… Это недалеко: всего час, если на электричке.
- Он писал детективы? - шёпотом спросила Нинель Фёдоровна. И кивнула на фотографию Бородаева.
- А вы любите их?! - воскликнул я с плохо скрываемым волнением.
- Все любят. Только некоторые не сознаются.
"У нас полное родство душ! - подумал я. - Она угадывает мои мысли!.."
Ребята начали выходить в коридор. Только Глеб остался сидеть на своём месте, пригнувшись к парте. Рядом стоял Принц Датский.
Нинель Фёдоровна подошла к ним. И я подошёл.
- Мы решили поехать на старую дачу, - сказала она. - В одно из ближайших воскресений. Пока ещё осень… Ты, Глеб, будешь нашим проводником?
- Я пожалуйста… Если, конечно, вы… А я с удовольствием… - Он опять перестал договаривать фразы.
Когда Нинель отошла, Принц Датский пообещал Глебу:
- Я напишу к этому дню стихотворение! Может, тебе будет приятно?..
И погладил Глеба по голове.
Острая наблюдательность давно подсказала мне, что физическая сила сочеталась в Принце с детской застенчивостью и добротой.
В коридоре меня остановила Наташа Кулагина. Это случалось так редко, что я буквально затрепетал.
- На твоём месте я бы в неё влюбилась, - сказала Наташа. И так пристально посмотрела, что внезапная догадка озарила меня: "Испытывает! Ревнует!.."
О, как часто мы выдаём желаемое за действительное!
- Влюбиться? - громко переспросил я. - Ну, что ты? Какие для этого основания?..
- Значит, у тебя нет вкуса. Она прелестна!
"Неужели и правда хочет, чтоб я влюбился? Неужели ей всё равно?" - с этой тягостной мыслью я слонялся по коридору всю переменку.
Примерно через неделю Нинель Фёдоровна сказала:
-. Я готовлюсь к теннисным соревнованиям. На первенство города… Кто хочет, может прийти на тренировку. Я вас там встречу, на стадионе. Правда, это на краю города. Но вы доберётесь: троллейбус, потом трамвай. Знаете?
Приехали почти все. Она бегала по корту в белой майке и в белых трусах. Не многие классные руководители решились бы бегать перед своими учениками в таком виде. А она решилась. Потому что она была молода и прелестна!
Все мы, выражая чувства, охватившие нас, орали: "Нинель Фёдоровна! Нинель Фёдоровна!.."
- Никогда ещё не слышал, чтобы болельщики называли своих кумиров по имени-отчеству, - сказал пожилой человек в шляпе, который сидел впереди меня.
Через несколько дней созвали родительское собрание. Мама и папа были в тот вечер заняты. Пошёл мой старший брат Костя. Он уже не первый раз ходил на такие собрания.
Я не ложился спать, пока не дождался Костю: он всегда подробно пересказывал мне, что говорили родители, а что учителя. Это было так интересно!
Когда Костя вернулся, мама с папой были уже дома.
- Ну, что?! - набросился я на брата.
- Защищал вашу Нинель!
- На неё нападали?
- Ещё как!
- Кто посмел?!
- Ваши родители… Не все, конечно. Но некоторые.
- Что они говорили?
- Во-первых, она отобрала у вашего класса его лицо, его индивидуальность. Во-вторых…
- Во-вторых, ему давно уже пора спать! - сказал папа. Он считал, что нельзя в моём присутствии подрывать авторитет взрослых, особенно же учителей.
Костя махнул рукой:
- В общем, я её защищал.
- Она ведь тебе понравилась? - спросил папа, тоном своим как бы подсказывая брату ответ. - Ведь понравилась?
- Да, очень хорошенькая! - ответил Костя.