"Я проснулась в семь часов десять минут по местному времени. Было утро. Я умылась на кухне, потому что в ванной комнате мылся сосед. На кухне у нас стоят два стола, потому что в квартире живут две семьи: у каждой по одному столу. На кухне два окна: одно выходит лицом на улицу, а другое - лицом во двор. В семь часов тридцать минут по местному времени я съела одно яйцо всмятку, один бутерброд с сыром и выпила один стакан чаю с сахаром. Так начался мой трудовой день…"
Святослав Николаевич похвалил Миронову:
- Много конкретных, тебе одной известных деталей!..
Миронову приняли в литературный кружок.
- Ну, а над чем ты будешь работать дальше? - спросил Святослав Николаевич.
- Над чем скажете…
В её груди билось послушное женское сердце!
Трёх человек уже приняли. Но этого было мало. И тогда Святослав Николаевич предложил вступить в кружок Наташе Кулагиной.
Это было самое замечательное существо в нашем классе. И во всей школе. И во всём городе!
Ростом она была такой, как надо… Да что говорить!
От самого дня рождения я никогда не был ветреником. И никогда не вел рассеянный образ жизни. Наоборот, постоянство было моей яркой особенностью: Наташа нравилась мне с первого класса.
Она была полна женского обаяния! На переменках девчонки липли к ней со всех сторон: каждой хотелось походить с ней по коридору под руку. Это меня устраивало: если уж не со мной, так пусть лучше с ними!
Наташа часто записывала что-то в толстую общую тетрадку. Когда Святослав Николаевич пригласил её в кружок, она сказала:
- Я не сочиняю, а просто записываю мысли. Так, для себя. О фильмах, о книгах…
- Это должно быть любопытно, - важно изрёк Покойник. - Ты ведь и классные сочинения всегда пишешь оригинально, по-своему.
- Старик Покойник нас заметил и, в гроб сходя, благословил! - сказал я с плохо скрываемым раздражением.
Мне не понравилось, что Покойник хвалил Наташу. Не хватало ещё, чтоб над очередным его стихотворением появились новые буквы: Н. К.!
- О книгах, о фильмах?.. - переспросил Святослав Николаевич. - Значит, у тебя критическое направление ума! Вот и прекрасно. Нам нужны разные жанры. Поэзия и проза уже представлены. А теперь вот и критик! Будешь оценивать произведения членов кружка. Если острая наблюдательность подскажет тебе недостатки товарищей…
- Но я ведь просто записываю свои мысли… Что ж, я буду высказывать их вслух?
- А ты высказывай не свои, - посоветовала Миронова. - Поговори со Святославом Николаевичем, ещё с кем-нибудь. Учебники почитай!
Наташа словно бы не расслышала её слов.
- Нет, я не могу оценивать чужие произведения, - сказала Наташа. - С глазу на глаз могу. А так, в торжественной обстановке… Я не могу себе это позволить.
- Для начала послушай! - сказал Святослав Николаевич. - А потом творческий поток захлестнёт тебя, увлечёт в своё русло!
Она могла бы позволить себе всё, что угодно, по-тому что её считали самой красивой в классе. Но она не позволяла: в её груди билось прекрасное сердце!
Через десять минут я попросился в литературный кружок.
- Ты тоже пробуешь силы в творчестве? - удивлённо спросил Святослав Николаевич.
- Я хочу писать детективные повести…
- Прыгаешь через ступени?
- Как это?..
- Нужна постепенность: сперва зарисовки, потом рассказы, а потом уже повести. Впрочем, не хочу наступать на горло твоей песне. Ты уже что-нибудь сочинил?
- Предисловие… И ещё кое-какие наброски.
Всё это я показал сперва папе, а потом Святославу Николаевичу.
Тогда я ещё не знал, какая страшная история вскоре произойдёт, и в предисловии об этом ничего написано не было.
- Твои портретные характеристики несколько однообразны, - сказал папа, - а эпитеты, думается, крикливы. Порой ты подражаешь высоким, но старым образцам. Так уже нынче не пишут. Это не модно.
- Но ведь моды меняются, - возразил мой брат Костя. - Раньше носили длинные пиджаки, потом стали шить короткие, а теперь опять носят длинные…
В пиджаках Костя разбирался - у нас дома его считали пижоном.
- Да, я согласен, - сказал папа. - Мода - вещь переменчивая. И потом - первый опыт… Первый блин!
Святославу Николаевичу мой первый "блин" очень понравился.
- Кое-где ты продолжаешь благородные традиции рыцарских романов. В смысле стиля, конечно, - отметил он. - Могут сказать, что это не современно…
- Мода - вещь переменчивая! - воскликнул я.
- Безусловно. К тому же я не хочу наступать на горло ни одной вашей песне! Острая наблюдательность тебе многое подсказала. И ещё подскажет! Так что… Теперь в кружке уже…
- Пять человек! - быстро подняв руку, подсказала Миронова.
Это было её яркой особенностью: она любила подсказывать учителям.
- Нет, в кружке будет шесть членов, - поправил её Святослав Николаевич. - Пять обыкновенных и один почётный: внук Бородаева!
Радость озарила усталые глаза Святослава Николаевича и его бледное, не всегда гладко выбритое лицо. Он не знал, к каким ужасным событиям это всё приведёт!..
И у меня на душе не было даже лёгкой тени тревоги. Даже смутное предчувствие чего-либо плохого не посетило, не коснулось меня в ту минуту.
Я радовался, как ребёнок, что буду в одном кружке с Наташей Кулагиной! Я ликовал, как дитя!..
ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой неумолимо приближаемся к страшной истории, хотя этого можно и не заметить
О, какие легкомысленные, поспешные выводы мы порой делаем!..
Я всегда думал, что почётный участник чего-либо - это такой участник, который, в отличие от обыкновенных участников, может абсолютно ни в чём не участвовать. Но это было жестокое заблуждение! Именно Глебу поручили организовать у нас в классе "Уголок Бородаева".
- Мне как-то… Самому-то… Это вроде не очень… - не договаривая фраз, стал отказываться Глеб.
- Заблуждение! - воскликнул Святослав Николаевич. - Неверное понимание… Дети и внуки выдающихся личностей всегда пишут мемуары, воспоминания, открывают и закрывают выставки. Одним словом, чтят память! Кому же и чтить, как не им?
Острая наблюдательность подсказала мне, что Глеб писать мемуары не собирался и вообще ему было как-то не по себе.
Но на следующий день он всё же принёс фотографию, на которой его дедушка был изображён в полный рост.
Это был мужчина лет шестидесяти или семидесяти. Острая наблюдательность давно подсказала мне, что в молодости люди меняются каждый год, а у старых людей трудно определить возраст. Ростом он был невысок, в плечах неширок.
- Почти все крупные личности выглядят хилыми и некрупными, - объяснил Святослав Николаевич. - Природа устремляет своё внимание либо на мышцы, либо на мозговые извилины. На то и другое у неё не хватает сил!
У Бородаева не было бороды. У него были усы.
- Отталкиваясь от своей фамилии, писатель мог бы отпустить бороду, - сказал Святослав Николаевич. - Но он не пошёл по пути наименьшего сопротивления! Отсюда мы делаем вывод, что он не придавал значения внешним факторам, а только внутренним, то есть смотрел в существо, в глубь, в корень событий.
"Уголок Бородаева" расположился между классной доской и дверью.