Я вытащил паспорт и протянул его милиционеру. Тот козырнул мне и сразу перешёл на "вы". Но от этого "вы" мне легче не стало.
- Так у вас, оказывается, паспорточек имеется?! - почему-то очень обрадовался милиционер. - Порядок! Вот мы вашу прописочку проверим. Так… Всё нормально. Тогда, будьте любезны, приготовьте пятьдесят копеечек.
Милиционер попался очень обходительный: он так и сыпал уменьшительными словечками, а себя почему-то величал во множественном числе.
- Что вы просили приготовить? - словно не понял я.
- Пятьдесят копеечек, молодой человек! Бывшую пятёрочку, так сказать! Штрафик вам уплатить придётся. Если бы вы каким-нибудь мальчишкой несознательным были, тогда, понимаете, другой разговор. А то паспорточек имеете! Взрослый, можно сказать, гражданин. Понимать должны. Так что, будьте любезны.
Я вспомнил нашего учителя математики. После хорошего ответа у доски он всегда с удовольствием потирал руки и говорил: "Получите-ка свою пятёрочку". Сейчас положение было совсем другое: пятёрочку надо было не получать, а отдавать.
В кармане у меня лежало всего сорок копеек. Но и их я вовсе не собирался отдавать этому ласковому милиционеру. Для вида я немного пошарил в карманах и говорю:
- Вот несчастье: бумажник дома забыл!
- Ага, очень даже понятно, - усмехнулся милиционер. - Правила нарушать вы не забыли, а бумажник, значит, забыли.
- Значит, забыл…
И зачем меня понесло сюда, на середину улицы? Забыл про свои шестнадцать лет! Вот удрать бы сейчас. Но удирать было нельзя: паспорт был в руках у милиционера. Он разглядывал его так внимательно, словно хотел наизусть выучить всё, что было выведено на водяных знаках густой чёрной тушью.
А в это самое время пешеходы у него за спиной перебегали улицу, где хотели. "Хоть бы спасибо сказали! - со злостью думал я. - А то бегут - и никакого внимания!"
Вид у меня, наверно, был очень расстроенный, потому что милиционер поспешил меня успокоить:
- Не беспокойтесь, молодой человек. Мы вам повесточку домой подошлём. Тогда уж, правда, побольше заплатить придётся. Но ничего не поделаешь, раз бумажник забыли. Вот я ваш адресочек сейчас перепишу.
И он переписал мой "адресочек" в какой-то растрёпанный блокнот, состоявший из отдельных листиков. Потом протянул мне паспорт, снова козырнул и зашагал себе как ни в чём не бывало посредине улицы.
А я вернулся на тротуар.
- Ну что? О чём ты с ним разговаривал? - набросился на меня Витька.
- "О чём, о чём"!.. - огрызнулся я в ответ. - Хорошо вам, молокососам, без паспорта!..
Попался!
В кассе остались только самые дорогие билеты. Значит, нужно было ждать, пока начнётся очередной сеанс и кассирша начнёт продавать билеты на следующий. А ведь до этого она ещё закроет своё окошко и будет минут двадцать стучать деревянным штампиком по синей билетной книжке, словно азбуку Морзе выстукивать.
В нашем распоряжении было часа полтора. Что же делать?
Я сразу вспомнил про взрослую читальню. Она была совсем рядом, на углу, но попасть туда я раньше никак не мог: записывали только по паспорту. "Вот пойду сейчас и попрошу книжку про великого комбинатора. Надо же узнать в конце концов, с кем сравнивает меня Дима!" Я много раз слышал, как Димины приятели читали эту книжку вслух и хохотали так, что однажды даже дворничиха снизу пришла: "Надо, молодые люди, и совесть знать!"
А мне бывало не до смеха: меня каждый раз выставляли в другую комнату. Я, конечно, прилипал ухом к замочной скважине, но из-за их дурацкого хохота ничего толком не мог понять. Чаще всего Димины приятели читали главу про какой-то шахматный турнир. Дима её прямо всю наизусть знал.
"Сейчас вот и про турнир почитаю, и вообще посмотрю, что уж там такого смешного", - думал я, с трудом открывая тяжёлую дверь читальни, всю увешанную объявлениями о разных читательских конференциях и обсуждениях.
- А я-я?.. - заныл Витька. - Ты будешь смеяться, а я буду здесь ходить как дурак. Да-а?..
- Если можешь, ходи как умный. Мне не жалко.
- Сам ты уж больно умный. Хи-итрый ты! Вот!.. - Витька опустил голову и обиженно заколесил по прохладному и тёмному вестибюлю.
- Можешь объявления почитать! Тоже интересно! - крикнул я ему уже сверху.
И тут меня кто-то схватил за руку.
- Вы что, молодой человек, на бульвар пришли?
Седая полная женщина в синем халате была очень возмущена, вся покраснела и даже руками размахивала, а говорила еле слышным шёпотом.
Мне, между прочим, всегда казалось, что у библиотекарш какие-то особые голосовые связки. "Это у них чисто профессиональное, - объяснил мне как-то Дима. - Знаешь, от вечной темноты можно ослепнуть, а от вечной тишины - потерять половину своего голоса".
- И вообще мы детей не обслуживаем, - произнесла библиотекарша так тихо, словно рядом спал тяжелобольной человек и она очень боялась его разбудить. - Мы только по паспорту записываем.
- Вот и прекрасно! - шёпотом воскликнул я. - Нечего здесь всяким несовершеннолетним слоняться. Пожалуйста!..
Я протянул паспорт - и вдруг мне показалось, что на библиотекарше не синий халат, а синяя милицейская форма и что в руке у неё не толстый гранёный карандаш, а полосатый орудовский жезл. Точь-в-точь как мой ласковый знакомый милиционер, только шёпотом, она сказала:
- Так у вас, оказывается, паспорт есть? А вести себя в читальне не научились? Были бы вы каким-нибудь там шестиклассником, тогда другое дело. А то - взрослый человек!
Библиотекарша обвела меня сердитым взглядом, как говорится, с головы до ног, и вдруг какая-то жалость появилась у неё в глазах. Казалось, она хотела сказать: "И какой же ты маленький для своего возраста! И какой же ты щупленький!"
- Ладно уж, запишу вас, так и быть.
Она направилась к своему столику, по краям которого стояли длинные узкие ящики с карточками. И тут я с ужасом вспомнил, что ведь Дима давно уже записан в этой самой читальне.
- Не надо меня записывать, - схватил я библиотекаршу прямо за синий рукав. - Не надо… Я уже и так… давно к вам хожу…
- Где же ваш читательский билет?
- Билет?.. Ах, билет?! Билет я дома забыл.
- Тогда придётся паспорт в залог оставить.
- Конечно! - обрадовался я, нацепляя на нос мамины очки. - Возьмите себе на здоровье!
Библиотекарша удивлённо подняла на меня глаза, но ничего не сказала.
- Мне бы "Двенадцать стульев", - попросил я уж таким тихим шёпотом, что она даже и не расслышала толком.
- Стулья? Да, да, стулья для читателей имеются, конечно. Пожалуйста, садитесь, - сказала она, всё так же жалостливо разглядывая меня. - Садитесь. Вы что-то слегка побледнели.
Да, я, конечно, побледнел, когда она заговорила про читательский билет. Но теперь уж опасность миновала.
Седая библиотекарша была похожа на старую добрую учительницу, и ей, наверно, очень трудно было сердиться.
- Мне бы книжку "Двенадцать стульев"… Книжку… - уже громче попросил я.
Она довольно ловко для своих лет поднялась по деревянной приставной лестнице и с трудом вытащила потрёпанную книжку, плотно зажатую соседними томами. Книжный ряд тут же сомкнулся, и даже никакой щёлочки не осталось. Библиотекарша медленно погладила потрёпанную книжку, потом погладила корешки других книг, будто утешая их: ничего, мол, ваша соседка скоро вернётся на своё место. Спускалась она с лестницы гораздо медленней, чем поднималась, нежно прижимая книжку к груди.
Книга эта сразу, уже одним своим видом, мне очень понравилась. Я любил зачитанные книжки с пожелтевшими страницами и зубчатыми, потрёпанными краями. У таких книг даже запах какой-то особенный: понюхаешь - и сразу читать захочется.
Я вошёл в читальный зал, весь уставленный очень солидными и важными столами. Я ещё ни разу в жизни нигде не заседал, но мне всегда казалось, что именно за такими вот длинными столами происходят всякие длинные и скучные заседания, против которых статьи в газетах помещают. В зале была мёртвая тишина. И только сами книги, которые чувствовали себя здесь полными хозяевами, чуть-чуть нарушали её: они осторожно переговаривались, шелестя страницами. Все сидели с опущенными головами, словно провинились в чём-нибудь.
Я пошёл к самому дальнему столу, за которым сидел один только человек - пожилой, лысый дядя. На улице стоял конец апреля, а дядя был в белых полотняных брюках и белой рубашке с отложным воротником. Словом, одет он был до того по-летнему, что мне показалось, будто в читальном зале очень жарко и душно. На столе возле него лежали белая панама и палка с толстой гнутой ручкой.
Читая журнал, лысый дядя всё время улыбался и согласно покачивал головой.
Я стал перелистывать "Двенадцать стульев" и вскоре понял, что Дима сравнивает меня с самым настоящим жуликом. "Ну ладно! - подумал я. - Вот прочту побольше книг и найду, с кем тебя самого сравнить!.. Найду какого-нибудь злодея!"
Но вскоре я перестал злиться и начал потихоньку хихикать, что почему-то доставило лысому дяде большую радость. Можно было подумать, что он вместе со мной читает книгу и ему тоже очень смешно.
Наконец я добрался до главы о шахматном турнире и уж захохотал прямо во всё горло. В дверях сразу появилась старая библиотекарша. Вид у неё был такой, словно в доме начался пожар и пламя уже пожирало самые ценные книги.