Для Альки ее приготовления не остались незамеченными, и он порадовался за тетю. Еще и потому порадовался, что открытку с изображением церкви Святой Анны тетя не спрятала, а просто положила в своей комнате на столе. Алька, конечно, не удержался и прочел пылкое послание Шмакова. И хотя Алька не забыл про зуб мамонта, который обещал привезти ему Вадим, он все же остался доволен Петром: вот это настоящий мужчина, рыцарь.
Алька, разумеется, первым известил тетю, едва только увидел "Волгу" с белыми шашечками на боку, которая круто развернулась у дома соседей:
- Тетечка, Петр приехал!
- Прекрасно. - Тетя Кира, как показалось Альке, решила прикинуться равнодушной. Сказала "прекрасно" и осталась сидеть у своего стола, где рисовала в блокноте эскиз театрального задника с видом многоэтажных домов для нового спектакля будущего сезона.
Алик немножко даже растерялся: не ожидал такой реакции. Но когда через несколько минут он снова проходил мимо приоткрытой двери в комнату тети, то у стола уже не увидел ее. Тетя Кира стояла возле шкафа с зеркалом и перебирала платья, висевшие на плечиках. Может, какое-то другое платье хочет надеть? Но и это хорошее. Просто замечательное платье! Так идет ей.
Насчет платьев Алька ничего советовать тете не стал. Не очень она это любит. Да и не его, в общем, дело, пусть что хочет, то и надевает. Лучше заглянуть к соседям - что там Петр интересного рассказывает, какие привез сувениры.
Однако не ко времени был его визит. Бабушка открыла ему калитку, сказала с беспокойством:
- Посиди у крылечка. Валера скоро выйдет.
Но порядочно пришлось сидеть Альке "у крылечка". А потом в открытое окошко он услышал раздраженный голос Петра:
- Как же это так: уехал, понимаешь, на две недели - кавардак, в доме. Сколько лет жил пес, здоров был, а без меня сдох сразу. Где хоть зарыл-то, покажи.
На тихо сидевшего Альку Петр лишь покосился мельком. Не разберешь: то ли кивнул, приветствуя, то ли голову так повернул? Вместе с Валеркой Петр прошел к малиннику, к тому месту, где они закопали Буяна. Алька не пошел туда - не приглашали. Остался сидеть "у крылечка". Только и ходить не надо было: все, о чем говорили у малинника, было слышно и ему.
- А ты откуда знаешь, что своей смертью подох? - сердито спросил Петр.
- Он болел перед этим, - виновато отвечал Валерка. - Есть не брал.
- Потому, может, и не брал, что отравил кто-то. Думаешь, мало таких, кто на сад зарится? Кинули отравленной колбасы, вот и дело сделано - подох. Знаем такие штучки! Чьих только рук это дело, узнать бы!
- Да он же старый был, - попробовал возразить Валерка. - От старости и подох.
- Экие годы - пятнадцать лет! У Прибыловых пес двадцать второй год живет, а попробуй подойди к ограде! Зверь!.. Нет, хозяин молодой, плохо ты за порядком следил. Плохо. Не то я тебе наказывал! А ну, пойдем забор поглядим. Теперь жди гостей, уж тропку, поди, протоптали…
Два часа назад Валерка смотрел забор, ничего подозрительного не увидел, а Петр сразу отбитую снизу доску заметил. И снова, конечно, - выговор Валерке.
"Да-а, - сочувственно подумал Алька, - жизнь у Валерки - не позавидуешь. И яблок их знаменитых не надо, и груш "бере", и малины, что по пять ведер собирают, а сами почти не едят: все на базар мать носит. Ничего не надо. Только бы не слышать таких выговоров. Странно даже: в открытке - ого! - расписал, аж в Париж да в Антарктиду собрался тетю нести, а тут раскричался, будто настоящий кулак".
Альке надоело ждать и вообще противно как-то стало. Поднялся он с лавочки, что у крылечка примостилась, тихонько прошел к тесовой калитке, откинул железную щеколду. И на сувениры не хотелось ему смотреть и о Прибалтике слушать. Валерка придет, сам скажет, если что интересное было…
Не все, что говорилось у Шмаковых, но кое-что слышала со своего двора и тетя Кира. Забор же один, соседи. Она бы и дольше могла слушать, но не стала. Вошла в дом, закрыла за собой дверь. В своей небольшой комнате немало времени, задумчивая, просидела она у письменного стола. Не раз взглядывала на открытку, стоявшую перед ней, смотрела на ажурные башенки, церкви Святой Анны. "Рыцарское" послание Шмакова перечитывать было отчего-то неприятно.
Потом она еще с полчаса рылась в своих эскизах, рассматривала их, щурясь и недовольно вздыхая, и наконец пришла к мысли, что должна непременно, сейчас же сходить к главному художнику - посоветоваться кое о каких сомнительных моментах. А вечером стоило бы посмотреть очередной спектакль горьковского театра, который начал свои гастроли в их помещении.
Приняв такое решение, Кира сразу заторопилась, уложила в сумку альбом с эскизами и сказала Альке, возившемуся у своих аквариумов, чтобы он не морил себя голодом и через час взял в холодильнике борщ, разогрел его и поел рисовую кашу. А она вернется поздно - останется на вечерний спектакль…
Петр Шмаков не знал, что Кира ушла. После обеда он поманил пальцем Валерку и спросил, есть ли у него деньги.
- А зачем тебе? - испугался Валерка. - Сколько надо?
- Отпускник всегда без денег, - пошутил Петр. - В сберкассу далеко ехать. Не хочется. Завтра отдам. Десятки мне хватит.
Валерка вошел в свою комнату, минуты три его не было, потом вернулся, подал десятку.
- Вернешь завтра? Точно? - решил напомнить он.
- Ох и сквалыга! Обещал - значит, верну.
Петр надел новую рубашку, начистил ботинки и пошел в магазин. Скоро возвратился со свертками, сквозь капроновую сетку виднелась бутылка вина. Захватив дома прибалтийские сувениры, он позвонил у калитки соседей.
Открыл ему Алька. Он сразу понял, к кому идет Шмаков.
- А тети нет дома, - печально сказал он. - И придет поздно, на спектакль останется.
День 150-й
Алька положил в сумку кулек с творогом, рядом двухлитровую банку молока пристроил, батоном ее припер, чтоб надежней стояла. Он направился к выходу и в дверях едва не столкнулся нос к носу с Толиком.
- Здравствуй, - невольно сказал Алька и смутился.
- Привет, - ответил Толик и сам смутился не меньше.
- В магазин? - спросил Алька, хотя вообразить что-либо другое было бы просто невозможно.
- Посмотреть, есть ли сливочный маргарин, - объяснил Толик и, чтобы все было ясно, добавил: - Сейчас в книжный магазин иду.
Это означало, понял Алька, что ждать Толика нет смысла - все равно не вместе идти. Но и так, сразу разойтись, казалось неудобным.
- Как живешь-то? - задал он вопрос, который мог быть и началом дружеской беседы, а мог быть и концом несостоявшегося разговора. Ответил бы Толик: "Ничего, порядок" - и пожалуйста, топай своей дорогой.
Толик избрал иной путь:
- Да вот еще учебники не все купил. Посмотрю, может, географию достану.
- Трубу-то сделал? - Алька предпринял новую попытку завязать беседу.
- Да так, неважнецкая, в общем, - сказал Толик. - Но смотреть можно.
Сам Толик вопросов не задавал. Да Алька и не ждал его вопросов. Что отвечать? Как с Валеркой сдружился, не разлей водой стали с ним. Как на базар ходит, рыбок продает. Может, он считает, что Алька и дружбу с ним, Толиком, продал? Так вроде на сборе звена он говорил. Но ведь ничего Алька не продавал и продавать не собирается. Как только это все объяснить?
- А я все учебники уже купил, - сказал Алька и вздохнул, потому что фактически это означало конец разговора.
И Толик без промедления воспользовался такой возможностью:
- Может, есть география? Посмотрю. Тогда и у меня все будут. Пока. - И он пошел к книжному магазину, даже насчет сливочного маргарина забыл справиться.
И Алька унылым шагом направился домой.
Вот как сложились их отношения, будто и не было дружбы.
Возможно, Алька еще долго был бы под впечатлением этой тягостной встречи, однако дары старого почтового ящика - восьмой номер "Пионера" и Динкино письмо из Ялты - мигом отодвинули все другое на задний план.
Прежде всего журнал. На это раз Алька не тянул, жадно и торопливо листал страницы. И снова не нашел своего рассказа. Он расстроился. Опять не напечатали. А может быть, давно выбросили в корзину? Мало ли им присылают всяких рассказов да статей! Хотя бы не обещали тогда. Понравился, постараемся использовать! Вот и верь им! А еще большие, о честности пишут, что слово надо держать…
Динкино письмо куда больше порадовало. Снова извинилась, что долго не писала. Сообщила, что из смуглой индианки превратилась в негритянку. И еще написала интересные вещи о Гарике:
"Алик, только тебе могу доверить, как настоящему другу: у нас с Гариком была любовь. Представляешь! Только знай: мне его признание ни к чему. Я разочаровалась в нем. А знаешь, из-за чего? Ты тогда назвал его "миллионером Рокфеллером". Миллионер он, конечно, липовый, а вот жадина - это точно, как настоящий капиталист. Пошли по набережной гулять. Он сам пригласил меня. Смотрим: очень красивые открытки продают. "Давай, говорит, купим на память". Отобрали по три штуки. Он за свои заплатил и на меня смотрит. Представляешь! Хорошо, что у меня в сумочке были деньги. Пустяк, вероятно, только после этого он мне стал противен. Вот уж не похож на тебя! И в тот же вечер Гарик мне сказал, когда смотрели на огоньки пароходов: "Ты, говорит, ни с кем не целовалась?" Я так возмутилась! "Ты, говорю, что, с ума спятил?" - "А я, говорит, одну девочку в щеку поцеловал", - "И дальше продолжай в том же духе!" - сказала я и ушла. Вот и все. А вчера Гарик уехал. На прощание сказал, что лучше меня никогда еще не встречал девчонки. Он смотрел на меня очень грустными глазами. И мне самой было грустно. Это вчера. А сегодня уже ничего.