Глядит принцесса, а это рысёнок её пятнистый. Рыжие глаза неистовством сверкают, из пасти зубастой клок серой шерсти торчит, а в лапе когтистой - ухо волчье.
Поняла девочка, кто спасителем её, золотой молнией, был. Ничего зверю верному не сказала, обняла лишь крепко, а Ворчун хозяйку облобызал троекратно.
Двинулись они из ущелья Смерти в молчании. В молчании до развилки дошли. Каменную бабу в молчании к восходу солнца лицом угрюмым развернули.
- Грядущей зиме студёной быть, - лизнув раненый бок, Ворчун наконец молвил.
- Почему? - Кадын спросила.
- Вконец псы шелудивые распоясались, - отвечал рысёнок, приосанившись. - В прошлом году скромнее были, так и зима прежняя тёплой была. Примета, однако…
Глава 9
Ворчун и Алмыс
Не зная устали, шёл огненно-гнедой Очы-Дьерен через леса густые. На каменные кручи поднимался, в глубокие овраги спускался. Вперёд скакал без дороги прямой, без тропинки извилистой.
К исходу седьмого дня вышел он на край золотой долины, на кайму голубой долины, туда, где весной гуси не пролетают. Там, под мышкой у ледяной горы, стоял маленький, круглый, как сердце, аил. Над верхушкой его белый дым тонкой нитью вился.
- Устал я, - верный Очы-Дьерен молвил. - Передохнуть бы.
- И подкрепиться бы не мешает! - поддакнул пятнистый Ворчун.
- Некогда нам, - Кадын отрезала и бирюзовую узду встряхнула.
На звон бляшек не откликнулся усталый конь, звонко-весело не заржал, не побежал вперёд, стуча копытами.
- Я же говорю, он еле ноги волочит! - рысёнок за друга вступился. - Пожалей ты его, хозяйка!
- Ладно, - смилостивилась Кадын. - Заночуем под дубом столетним, что у кромки аила стоит. Людей не будем смущать, а с рассветом в путь тронемся.
- Побойся Эрлика, хозяйка! - Ворчун вскричал. - Нам в аиле самую мягкую кошму из овечьей шерсти постелют! Самый жирный кусок мяса дадут! Крепкой араки… то есть чая нальют! Принцесса ты, в самом деле, или нет?
- Принцесса Кадын, достославного хана Алтая дочь, десяти лет от роду! - кивнула девочка.
- А раз принцесса, то и пользуйся любовью народной и привилегиями всякими! Вон уже послы к тебе из аила с хлебом-солью спешат, - молвил рысёнок и подбоченился, важность на себя напуская. Как-никак, самой Кадын-принцессы приближённый, зверь ручной.
Сняли плоские шапки люди добрые, алтайские, поклонились до земли принцессе. Красный пояс гостье дорогой повязали и в большой семигранный аил повели. На высокий топчан усадили, шёлковый расшитый халат надели и потчевать стали. Коня с рысёнком тоже не обидели.
Поела Кадын, попила, поблагодарила хозяев хлебосольных и спрашивает:
- Как живёте-можете, добрые люди? В мире ли, в согласии? Не обижает ли кто?
Смолкли люди, только брови, точно тучи, нахмурили. Никто слова сказать не решается. Лишь один старик, сухой, как осенний лист, уста раскрыл:
- Хорошо живём, уважаемая. Молоком бурой коровы кормимся, белых коз на лугах пасём, на буланых конях ездим.
- Вижу я, недоговариваешь ты чего-то, дедушка, - внимательно Кадын на старика посмотрела.
- Не скроешь ничего от тебя, премудрейшая, - печаль очей склонив, вздохнул старик. - Беда у нас приключилась, горе в благословенный наш край пришло. Поселился у горы под мышкой Алмыс-оборотень, кровь сосущий. Чёрные усы его за плечи, как вожжи, перекинуты, борода до колен. Глаза людской алой кровью налиты. Во рту клыки, как у тигра, острые, на лапах когти, как у орла, длинные. Тело всё густой шерстью покрыто, за семь вёрст смердит.
Свиреп и кровожаден Алмыс, пощады не знает он. В лесу на охотников нападает, в аилах - на женщин. Ни стариков, ни детей малых не жалеет. Хватает людей, кровь высасывает, а потом целиком проглатывает. И так он силен, так хитёр, что никто бороться с ним не отважится. Сильнее нас Алмыс! Хитрее нас Алмыс! Ни один алып его не одолеет, ни один шаман его не перехитрит. Терпеть надо, молчать надо… - сказал старик и сомкнул уста горестно.
Но вдруг зашумели люди, запричитали:
- У кого в следующий раз уволочёт дитя чудовище? - плачут матери.
- Кого из нас страшный Алмыс завтра в нору к себе утащит? - дети плачут.
А мужчины молчат, только хмурятся.
- Не слёзы лить надо, не прятаться, - Кадын им говорит. - Расправиться надо с Алмысом проклятым, тогда все без страха жить будут.
А люди ей отвечают:
- Не одолеть нам Алмыса, не избавиться от него. Ведь не птицы мы - в небо взлететь не можем, ведь не рыбы мы - в воде не скроемся. Видно, уж суждено нам погибать от когтей и клыков Алмыса поганого.
Тоска напала на девочку. Горько ей стало за народ алтайский, обидно сделалось. Поглядела на людей, что гостеприимно её встречали, кров-еду дали, и думает: "Не для того их детки рождаются, чтобы Алмыс из них кровушку высосал. Покончить надобно с кровопийцей мерзостным, матерей от горя избавить!"
А как это сделаешь? На бой Алмыса не вызовешь: не одну Кадын - весь аил он погубит. Да и не пойдут сражаться мужчины с ним: запугал всех оборотень, отнял храбрость, лишил смелости. И перехитрить Алмыса нет возможности. Всегда он настороже, всегда обо всём догадается!
Всю ночь думала Кадын, как от Алмыса людей избавить, покоя себе не находила, с боку на бок ворочалась. Долго думала, много думала. Наконец придумала. А что придумала - никому не сказала, однако.
Взяла она шестидесятигранный лук, выбрала самые острые стрелы с железными наконечниками и спрашивает Ворчуна-рысёнка:
- Есть ли смелость в твоём сердце?
- А что? - насторожился зверь ручной.
- Отвечай, коли спрашиваю!
- Ну есть…
- Есть ли жалость к людям в твоём сердце?
- Есть!
- Тогда пойдём со мною. Путь у нас будет далёкий, дело будет страшное. Не идти нам нельзя. Спросишь о чем-нибудь?
- Дозволишь ли на дорожку хоть подкрепиться?
- Дозволяю, только по-быстрому.
И отправилась принцесса с рысёнком в горы, откуда кровожадный Алмыс спускался. И нашла там среди кустов маральника розового пень высокий, с человеческий рост. Никого кругом не было видно: ни зверей горных, ни птиц лесных.
Остановилась тут Кадын, сняла с себя кафтан соболий, доху медвежью и на пень надела. А сверху остроконечный колпак войлочный, мехом беличьим отороченный, нахлобучила.
Смотрит Ворчун на хозяйку, ни о чём не спрашивает, только диву даётся. А девочка тем временем из леса хворосту натаскала, огниво с опоясья сняла, искру высекла и возле пня костёр развела. Говорит Ворчуну она:
- Садись подле огня и, что бы ни случилось, не убегай никуда.
- Не убегу! - рявкнул рысёнок, а у самого поджилки от боязни трясутся.
- Страшно тебе будет, очень страшно!
- Не испугаюсь!
- Ну тогда садись и жди.
Взяла Кадын лук и стрелы и в кустах маральника спряталась. Кругом никого, тихо.
Долго сидели, однако. Уж и ночь на землю спустилась.
Вдруг шум раздался, треск, словно столетний кедр в тайге рухнул. Вышел из-за деревьев сам Алмыс. Чёрные усищи за плечи перекинуты, глаза человеческой кровью налиты. Острыми клыками щёлкает, когтями по камням скребёт, искры во все стороны пускает. Увидел толстого Ворчуна у костра, заревел от радости:
- Шёл я за мясом в аил, а мясо тут само мне в лапы идёт!
Потом на пень взглянул, за охотника его впотьмах принял, засмеялся громко, как эхо в горах:
- Ну, человек, смотри, как я буду есть добычу, тебе предназначенную! Стерёг ты зверя в кустах, караулил, а я пришёл и сожру его в один присест!
С этими словами кинулся Алмыс на Ворчуна.
Бежит - борода по ветру развевается, полы длинной шубы медвежьей назад отвернулись. Подскочил, а рысёнок за пень как отпрыгнет! Алмыс - за ним, а Ворчун всё кругом пня бегает. Не может Алмыс его схватить. Тут Кадын изловчилась, прицелилась, выстрелила, и попала острая стрела прямо в грудь Алмыса. Заревел, зарычал оборотень. От криков его деревья гнулись, камни трескались и с гор скатывались.
А Кадын в чудовище стрелу за стрелой пускала, пока не опустел колчан. Рассвирепел Алмыс. Кинулся на пень, в наряд принцессы одетый, стал его грызть-терзать да вдруг рухнул на землю замертво. Подошла девочка ближе, видит - убит кровопийца.
Не стала Кадын рысёнка спрашивать, страшно ли было ему. Крепко обняла зверя верного и лишь одно слово молвила:
- Пойдём!
И спустились они в маленький, круглый, как сердце, аил, и сказала Кадын людям:
- Дети ваши расти будут. Матери без страха жить будут. Нет больше Алмыса, убит кровопийца-оборотень.
Обрадовались люди, обнимать-целовать девочку стали. На руках её качают, к небу подкидывают, смелость и хитроумность принцессы славят. И лишь один старик, как осенний лист, сухой спрашивает:
- Кто убил его?
Взглянула Кадын на белёсого, как сухое дерево, старца пристально и ему отвечает:
- Убил Алмыса маленький, но бесстрашный Ворчун-зверь.
Больше ничего принцесса людям не сказала. Поставила она ногу в железное литое стремя, правую через седло перекинула, за повод коня дёрнула и дальше в долгий путь поскакала.
С тех самых пор на Алтае легенды про алмысов-оборотней ходят. А болотную рысь - третьего сына Большой Мааны - в народе как священное животное почитают.