Индейцы, которым случалось приезжать из селений в Хукуцин, чтобы продать продукты, выращенные на своих полях, считали, конечно, Хукуцин огромным, очень богатым городом, центром всего мира. Сотни молодых индейцев не могли вообразить, что где-то на земле существует город крупнее Хукуцина, а те из них, которые побывали в Ховеле или Балун-Канане и утверждали, что оба эти города раз в двадцать больше Хукуцина и что там в магазинах стекла величиной во всю стену, слыли хвастунами.
Индейцы, совершившие вместе со своими женами, детьми и собаками многодневный путь, приближались к городку с чувством суеверного страха. Постепенно, после ряда поездок, во время которых им удавалось продать свои товары по сносным ценам и, как следует поторговавшись, не слишком дорого купить то, в чем они нуждались в своих отдаленных селениях, а главное, избежать обложения налогами, этот страх пропадал. Но случалось, что индейцев, приехавших в Хукуцин с самыми мирными намерениями, городские полицейские под первым попавшимся предлогом арестовывали и сажали в тюрьму. И освободиться индейцы могли только одним путем: согласиться бесплатно проработать неделю на строительстве дороги или дома для местных властей.
Когда индейцы приезжали в Хукуцин на праздник Канделарии, они не входили сразу в город, а на целый день располагались лагерем где-нибудь в леске, на почтительном расстоянии от города. Самый опытный из них, тот, кто уже прежде неоднократно бывал в Хукуцине, отправлялся на разведку, чтобы узнать, не подстерегает ли их в городе какая-нибудь непредвиденная опасность.
Впечатления, которые индейцы получали во время святого праздника Канделарии в Хукуцине, были во много раз более сильными, чем впечатления фермера с отдаленного ранчо в штате Кентукки, когда он впервые приезжает в Нью-Йорк и вдруг оказывается сразу посреди Бродвея.
Разница между видом городка в дни праздника и в обычное время была столь велика, что индейцы, попавшие в город в праздник, полностью теряли ощущение реальности - настолько непривычно было для них царившее там шумное оживление.
Чтобы представить себе, насколько менялся облик города, нужно иметь в виду, что товарооборот в этом богом забытом месте в дни праздника достигал суммы в миллион двести пятьдесят тысяч песо и что банкноты достоинством в шесть и десять тысяч песо легче переходили из рук в руки, чем в обычное время бумажки в десять песо.
11
Нетрудно понять, почему вербовщики приурочивают окончательное заключение контрактов с рабочими, отправляющимися на отдаленные монтерии, к празднику Канделарии. Рабам демонстрируются сила и блеск их господ и всемогущество их бога. Индейцы, которые под воздействием всего этого великолепия заключают контракты с вербовщиками, столь же мало помышляют о дезертирстве, как и новобранцы, которым своевременно вправили мозги.
Если индейцам под влиянием мук и страданий на монтериях приходила мысль о побеге или даже о самоубийстве, они тут же вспоминали роскошный праздник Канделарии в Хукуцине и необоримую силу своих хозяев.
Те, кто может в сонный, тихий, казалось, вымерший городок Хукуцин внести такое оживление, такую праздничность и, словно по волшебству, собрать там такую массу людей, хотя бы и на десятидневный срок, должны бесспорно обладать божественной силой, и ни один индеец, куда бы он ни скрылся, не сможет уйти от возмездия. Договор с такими хозяевами надо выполнять точно, до последней буквы.
II
Первыми из торговцев, прибывших в Хукуцин, были арабы. Затем приехали испанцы, за ними - кубинцы и, наконец, гватемальцы.
Самыми последними, с опозданием, приехали мексиканцы. Мексиканцы вечно опаздывают - это у них вроде болезни. Они даже умереть вовремя не умеют. Только две вещи начинаются в Мексике точно: бой быков и "грито". "Грито" - это традиционный клич свободы, который раздается в каждом мексиканском местечке 15 сентября, в день, когда отмечается провозглашение независимости Мексики от испанской короны. Прокричать "грито" - почетная обязанность самого высокого должностного лица в данной местности. "Грито" всегда кричат ровно в одиннадцать часов утра 15 сентября каждого года.
Но в своих делах мексиканцы всегда неточны, как, впрочем, и тогда, когда отправляются на свадьбу, крестины или похороны. Да и к чему им быть точными? Они ведь находятся в своей собственной стране, дарованной им самим господом богом на вечное жительство, и пользуются всеобщим, свободным и демократическим избирательным правом.
Мексиканские торговцы заблаговременно отправляются в путь, чтобы прибыть в Хукуцин в срок. Но именно потому, что они путешествуют по своей стране, они встречают то друга, то приятеля, то зятя, то тестя, то дядю, то свата. В один городок они попадают как раз к свадьбе, в другой - к именинам. Врожденная вежливость, радушие, которые у них в крови, присущая им внимательность к чувствам окружающих, а в особенности родных и друзей, не позволяют им пройти мимо знакомого дома, не крикнув через забор: "Привет, друг!" Они считают себя обязанными сойти с лошадей и войти в дом. И чаще всего они остаются там ночевать.
Когда же они наконец прибывают на ярмарку, то убеждаются, что арабы и испанцы уже заняли на законном основании все лучшие места на базаре и даже успели заключить такие выгодные сделки, что полностью окупили свои дорожные расходы. Арабы и испанцы обычно успевали создать себе надежную клиентуру еще до того, как мексиканцы попадали в город.
Единственный способ бороться с этой страшной конкуренцией мексиканцы видели в том, чтоб осаждать депутатов письмами и петициями с требованием нового законодательства, направленного против "нежелательных иностранцев". Конечно, это средство они нашли не сами: они позаимствовали его у североамериканцев.
1
С последними караванами мексиканских торговцев, которые с опозданием прибыли в Хукуцин, приехал и дон Габриэль Ордуньес.
Дон Габриэль был вербовщик с монтерий.
Монтерия - это большой участок в джунглях или древних лесах Южной Мексики и Центральной Америки, где валят красное дерево и перетаскивают стволы к берегам рек, чтобы затем сплавлять их в гавани Мексиканского залива или Караибского моря.
Задача вербовщика заключалась в том, чтобы поставлять рабочих для заготовки красного дерева.
Вербовщиков называли здесь "энганчадорами", что в переводе значит "человек с крючком" или "человек, который что-то выуживает крючком". Это прозвище появилось потому, что вербовщики действовали с большой ловкостью и искусством, прибегали к хитростям, часто даже к обману и преступлениям. Зато они достигали того, чего трудно или даже невозможно достичь обычным путем. Поскольку агента называли энганчадором, то и контракт, который он заключал, назывался "энганче". Хотя деятельность энганчадора была разрешена законом, все же в самом слове "энганчадор" был какой-то оскорбительный оттенок, особенно если вспомнить о вербовщиках старых времен, которые хватали юношей и поставляли их королям, ведущим войны, нимало не интересуясь, хотят ли они стать рекрутами. Понятно, почему слово "энганчадор" в тех областях Мексики, где известна гнусная, преступная деятельность вербовщиков, звучит как чудовищное оскорбление.
Однако дон Габриэль опоздал на праздник вовсе не потому, что был мексиканцем. Он был слишком деловым энганчадором, чтобы тратить свое время на визиты вежливости, которые не приносят никакой выгоды. По пути в Хукуцин он заезжал на многие ранчо и во многие селения, но не для того, чтобы передать приветы от родственников или обменяться заверениями в дружбе. У него была одна цель - увеличить отряд завербованных рабочих. В селениях, расположенных неподалеку от Хукуцина - в Шитальхе, Такинвице и Сибакхе, - ему удалось подцепить немало индейцев. Большинство из них погрязло в долгах и решило завербоваться, чтобы получить аванс и выплатить долг. Остальных дон Габриэль заманил, ловко расписав им блеск и великолепие праздника Канделарии в Хукуцине, соблазнив их покупками, которые они там смогут сделать, и водкой, которую они там выпьют, если у них появятся деньги. А так как у индейцев никаких денег не было, то он охотно предлагал их взаймы при условии, что местный староста даст за них поручительство в том, что они в указанный день прибудут в Хукуцин, чтоб скрепить энганче - вербовочный контракт - печатью мэра.
2
Индейцы, приезжавшие на праздник Канделарии, не искали ночлега. Впрочем, они бы его все равно не нашли: все помещения, крытые дворы, галереи и даже веранды были битком набиты приезжими - пилигримами, владельцами ранчо и их семьями, торговцами скотом и скупщиками товаров, которые индейцы привозят на базар.