- Здорово, рыбаки! - приветствовал артельщиков бородатый мужчина в рыбнадзоровской фуражке с синим околышком. Второй инспектор оказался мальчишкой лет пятнадцати, тоже в фуражке, но малиновой, пожарницкой.
- Доброго здоровья, Игнат Степанович, - поздоровался от всех рыбаков дядя Вавилкин.
- О-о-о! Иван Васильевич! Сколько лет! Свои, значит… Рыбку ловите?
- А вы рыбаков? - ухмыльнулся Дерябин.
- Рыбаков мы не ловим, у нас лицензия на браконьеров! - Игнат Степанович похлопал по своей кобуре и серьезно спросил: - Сеток в норме?
- Восемь штук на четыре лодки, считая резиновые.
- Это хорошо. А то какие-то гады перегораживают сетями речку. Две ночи караулили их с сыном, но так и не дождались. Сетки вот реквизировали, - инспектор лягнул лежавшую на дне "казанки" бурую груду сеток, забитых водорослями. - Рыбы испорчено полтонны. Пришлось выкинуть.
- У нас Генка отличился, - дядя Вавилкин похлопал Генку по плечу. - Кумжу на спиннинг вытянул!
- Да ну?! В каком месте?
- На протоке, - буркнул Генка, испугавшись, что инспектор может кумжу отобрать, а его, Генку, арестовать.
- Повезло тебе, парень, кумжа к нам редко заглядывает. Она сверху приходит, с Пихтозера, - инспектор улыбнулся Генке, как бы поощряя, мол, на спиннинг можно, закурил, поскреб свою жилистую шею под широкой скандинавской бородой и сообщил: - Да, мужики, скоро мы Култозеро закрываем. Любая рыбалка будет запрещена. Совсем.
- Это почему же?
- Будем Култозеро пелядью зарыблять, маточное стадо разводить. Осенью мальков запускаем. Четыреста тысяч штук, по плану. Сей год ловите, а на будущий не приезжайте.
- Что ж, дело государственное. Будет ли прок? Не уйдет ли пелядь из Култозера?
- Плотину будем строить, с металлической сеткой. Все предусмотрено, так что ищите на будущий год другое озеро.
- Ничего, найдем, - ответил Вавилкин, - Игнат Степанович, не боишься сына с собой тягать? Вон Женьку Ипатова на Кускутярви браконьеры застрелили! Хороший был мужик…
Сын Игната Степановича, услышав, что в разговоре упомянули о нем, оторвал от глаз бинокль, через который разглядывал остальные артельные лодки.
- Хо-ро-ший! Спору нет, - Игнат Степанович аж раскатал слово "хороший", подчеркивая, какой замечательный человек был Женька Ипатов. - Наше дело такое. У меня самого из ляжки половина заряда не выковыряна. К дождю чешется. За этот выстрел один придурок пятый год сидит. Скоро выйдет, побеседуем… Сын пускай привыкает. Кому-то надо.
Рыбаки еще побеседовали с инспектором о том, что щука в Култозере рано зубы меняет, повспоминали Женьку Ипатова, хорошего человека, которого все, кроме Виктора Павловича и Сережи, знали в лицо и в деле, и распрощались… Игнат Степанович на веслах отвел "казанку" от рыбачьей лодки и поодаль врубил мотор. Его сын напоследок осмотрел всех рыбаков в бинокль, запоминая лица…
- Генушко, пока ты спал, мы твоих червей поделили. У всех кончились, - сообщил с кормы Дерябин.
- Неужели я долго спал? - удивился Генка.
- Часа два верных.
- Гена, смотри!!! - Сережа достал из своего рюкзака громадного шестисотграммового окуня. - Этого я на твоего червя поймал.
- На моего червя… - голос у Генки сорвался, от обиды защемило в висках…
- Да ты никак червя пожалел? - срезал Генку дядя Вавилкин.
- Нет-нет. Я говорю, что такие окуни только на моих червей клюют! - выправился Генка.
- А-а-а. Другое дело.
- Я этого окуня маме привезу! Вот обрадуется! Она таких громадных даже в магазине "Живая рыба" не видела.
Сережа не мог налюбоваться на свою добычу.
- Это каким боком смотреть… - ехидно сощурился дядя Дерябин, - Может, этого окуня я своей благоверной преподнесу!
- Как так? Его же я поймал, - очень удивился Сережа. - Окунь мой.
- Поймал ты, а окунь не твой! Вот мы у костра соберемся и весь улов по числу едоков поделим. Что ты думаешь? Климкин на всю артель уху варил, так ему домой рыбы не надо? Он не рыбачил, но с рыбой будет. Такой закон, Сережа. Уж как повезет на дележе: тебе ли выпадет этот окунь, а может, мне.
Сережа недоверчиво выслушал Дерябина и вопросительно посмотрел на своего отца. Виктор Павлович весь подобрался, но промолчал. Серега повернулся к Вавилкину - что он скажет? Неужели Дерябин прав, и окуня придется отдать?
- Верно сказано. Артель расходчика кормит, - подтвердил дядя Вавилкин. - Но делить улов мы будем не по едокам, а по рыбакам! Варнак и Кеша тоже едоки, у костра питались, но без доли останутся! Хо-хо!
Ушица вместе, а рыба в дележ
Мужики очистили брезент от остатков пищи и мятых газет. Вся горящая ерунда была брошена в костер и нещадно дымила вонючим дымом. Пустые консервные банки Барабашин закопал в землю, чтобы вид не портили. На длинной жердине Генкин отец и Рейно Арвидович перебирали мокрые сети. Дел для каждого нашлось много: кто пил остывший чай, кто ковырялся в ломтях вареной рыбы, кто складывал резиновую лодку и бамбуковые удилища, а Генка вспомнил об обещанном Ричарду живом окушонке.
Сережа оказался своим парнем и согласился помочь Генке. Мальчишки с берега выловили полдесятка окушков, выбрали из них двух самых бодрых и посадили в банку с чистой водой. Кеша сел напротив банки и, задумчиво склонив длинное черное ухо почти до самой земли, не мигая смотрел на вьющихся окушков.
Надо было отвлечь Кешу, и Генка придумал: дал ему понюхать гладкую палку и отбросил ее.
Интеллигентный спаниель, волоча ушами по траве, бросился вдогонку за палкой, но Варнак в три больших маха обогнал его и первым вцепился в палку. К игре подключился Сережа. Собаки с удовольствием заиграли, бегая за палкой от Сергея к Генке и обратно…
Рыбаки тем временем открывали свои шарабаны и рюкзаки и вываливали в общую кучу личный двухдневный улов. Генкину добычу вывалил отец. Гора рыбы на брезенте получилась впечатляющая - по полведра на артельщика. Дерябин, Подкользин и Мериканов не спеша сортировали рыбу: щуки к щукам, крупные окуни к крупным окуням (среди них чемпионом оказался Серегин окунь), мелочь разноперую отдельно, благородную рыбу - сигов, форель, хариусов - отдельно; и в сторонке величественно лежала большая озерная кумжа. Уже не Генкина, артельная.
- Кумжу на всех резать, или кому взамен хариуса? - обратился к рыбакам Мериканов. Мужики недоуменно пожимали плечами, мол, как сказать? Может, кто недоволен будет?
- Режь на семнадцать долей, на всех, - высказался Генкин отец.
- Дак по малому кусочку выйдет! Зачем мелочиться?
- Зато каждому, - поддержал Генкиного отца Виктор Павлович.
Крупную рыбу делили долго, скучно, перекладывали хвосты из одной доли в другую…
- Самый прогрессивный метод! - возвел руки дядя Саша Барабашин. - Уравниловка по коэффициенту трудового участия. Без премиальных!
- А че ты смеешься мась-кась? Наши предки не дурнее нас были. Ты бригадный подряд кузь-мись третий год внедряешь, а они его тыщу лет назад выдумали, только назвали - артель!
- Во-во! Именно!
- Генка, хватит тебе собак гонять, - позвал дядя Вавилкин. - Не малый уже. Тебе кормщиком быть, доли делить.
- Что это такое? - спросил Сережа.
- Сейчас увидишь, - Генка сосредоточился, стал загибать пальцы на обеих руках, вспоминая имена, фамилии и прозвища рыбаков. "Кормщик" должен каждого долей наделить, за глаза, но каждого. И чтоб весело было!
Незаметно небо потемнело, как в сумерки. Стал накрапывать дождик. Одна дождина шлепнула Генку по щеке, поползла слезою. Вторая, третья. Забарабанили по брезенту, по рыбе, по рыбакам нечастые увесистые капли. Дождь собрался серьезный, надолго.
- Накройся, Гена, - протянул Коростылев кусок полиэтиленовой пленки. - Промокнешь.
Рыбью мелочь рассыпали по долям горстями. Рыбаки не уходили из-под дождя, обсуждали скорое закрытие Култозера, трагическую смерть инспектора рыбнадзора Евгения Ипатова, прикидывали, какие сроки грозят преступникам, уже пойманным - нашли их на второй день, легко; у Ипатова в блокноте прочитали номер автомашины и взяли браконьеров еще тепленькими. Не забывали рыбаки следить за дележом: "Окушков сюда добавь", "Тут одни ерши, себе готовишь?", "Плотвы подбрось".
Сережа ежился под дождем в одном свитере. Генка спросил:
- Где твоя куртка? Промокнешь.
- Папе зачем-то куртка понадобилась…
- Лезь ко мне под пленку. Уместимся.
Их разговором почему-то заинтересовался Крошелев-младший. Он нехорошо улыбнулся гнилозубым ртом и встал лицом к лицу Виктора Павловича, явно вызывая его на ссору. Виктор Павлович спокойно отошел в сторону, Крошелев-младший не отставал, вновь выпялился на заместителя начальника книготорга.