Не дожидаясь разрешения отца, Паня сдернул со своей головы и с головы Вадика пилотки и, прыгая через валуны-буты, добрался до уступа, вскарабкался метра на полтора, положил пилотки на выступавшие куски руды и вернулся к Вадику.
Машина зашумела. Ковш полетел над землей, не замедляя хода, приблизился к горе вплотную и тотчас же плавно от нее отошел. На стальных зубьях молодцевато сидели пилотки, будто в ковше экскаватора сидели два паренька.
- Ура! - закричали мальчики.
Пестов снизил ковш и положил руку себе на голову - мол, накройтесь, баловники, солнце голову напечет.
Вблизи экскаватора Паня почувствовал то, что неизменно чувствовал, приближаясь к этой машине: удивление, гордость и что-то вроде зависти. Невероятная махина! Стрела экскаватора не уступает ферме железнодорожного моста. Зубчатая рукоять, держащая ковш, напоминает пилу, но такой пилой можно распилить порядочный дом - ведь длина рукояти семь метров. И этот гигант так ловко снял пилотки с кусков руды, так услужливо подал их!.. Неужели Паня тоже когда-нибудь заставит машину двигаться ловко, сноровисто? Лишний вопрос! Конечно, он научится работать по-отцовски.
Тем временем Пестов показался в двери корпуса, по железной стремянке спустился на гусеницу экскаватора, широкую, как тротуар из стальных плит, и спрыгнул на землю.
- Что тебе сегодня утром было сказано? - стал он пробирать сына. - Тебе было велено идти прямо во второй карьер через пустырь. Почему явился в забой, да еще с Вадиком? Вдвоем вы вчетверо больше озорничаете, чем поодиночке, неслух!
Отец говорил строгие слова, но в его глазах светились радостные огоньки, как это всегда бывало после удачного рабочего дня. Кончилось тем, что в ответ на влюбленный взгляд Пани он подергал его за ухо.
У "Пятерки" появился машинист Калугин, молчаливый и добродушный увалень, о котором говорили, что он только на машине ловок, и начал приемку смены.
К мальчикам подошел Гоша Смагин.
- Дети, в школу собирайтесь, петушок пропел давно! - сказал он и кукарекнул без тени улыбки на задумчивом лице с широкими скулами и маленькими глазами. - Первого сентября марширую в шестой класс школы рабочей молодежи. Возражений нет? Принято! Весь рудничный комсомол за ученье берется. Признавайтесь: у кого завалялись учебники для пятого класса? Требуется кое-что повторить…
Занятный парень помощник машиниста Гоша Смагин. В карьере он учится горному делу, а все свободное время проводит на водной станции спортивного общества "Металлург" плавает, как рыба, и ведет яхту, как старый боцман. Летом он выходит на работу в широких черных брюках, в полосатой тельняшке и в кепке, надетой козырьком назад, так что издали ее можно принять за матросскую бескозырку.
Ребята пообещали морскому волку Горы Железной собрать для него нужные учебники.
- За мной, мальчата! - сказал Пестов. - Надо мне сегодня в конторе второго карьера побывать.
"Знаешь, кто ты?"
Первый и второй карьеры соединены глубокой, узкой выемкой, пробитой в известняке. Почти отвесно поднимаются стены выемки; кажется, что они сейчас сомнут синюю полоску неба над головой. В выемке прохладно от непрерывного сквозняка, но стоит пройти ее - и начнется пекло.
Жарко было в первом карьере, а в Мешке - как горняки в шутку называют второй карьер - намного жарче. Зной, сгустившийся между уступами, так и прилипает к коже. По сравнению с первым карьером Мешок мал - можно одним взглядом окинуть все его забои, сосчитать экскаваторы, проследить разветвления подъездных путей, но в знойном мареве уступы как бы отдаляются… Жарко, душно… Комки сухой глины с треском рассыпаются под ногой, тонкая пыль висит в воздухе, сухо и шершаво становится во рту.
Все посетители - Пестов и вслед за ним мальчики - направились к экскаватору № 14, который работал в забое неподалеку от Крутого холма.
- Вот так здорово!.. Батя, видишь? - спросил Паня.
Было ясно, что на экскаваторе № 14 случилась неполадка. Полный ковш, висевший над вагоном, не разгружался. Пестов бессознательно выставил кулак и будто нажал большим пальцем кнопку мотора-дергача. Его нетерпеливый взгляд говорил: "Ну же, сработай!", но ковш продолжал держать груз. Наконец машинист оставил попытки открыть ковш обычным способом. Он повез его обратно в забой и нажал днищем на подошву уступа. Теперь трос дергача смог выдернуть засов, днище открылось, и руда вывалилась медленно, лениво…
Из будки паровоза, сердито пыхтевшего возле "Четырнадцатого", высунулся машинист Анатолий Костюков, в берете, натянутом до бровей, и с трубкой в зубах. Паня и Вадик почтительно отсалютовали уважаемому капитану сборной футбольной команды "Горняк".
- Маринадчики, Григорий Васильевич! - не вынув трубки изо рта, свистящим голосом сказал Костюков. - Скоро колеса травой зарастут, чуть ли не пятнадцать минут грузимся. А говорят, что транспорт их держит. Оно и видно!..
Не скоро еще после этого "Четырнадцатый" положил в вагон последний ковш.
- Комковато грузит… - заметил Паня.
Действительно, вагоны были загружены неровно, с горбами. То ли дело чистенькие, аккуратные, просто красивые вагоны, недавно выданные батей!
Степан Полукрюков вышел из машины, спрыгнул на землю и, широко улыбаясь, подошел к Пестову.
- Как поживаешь, Степа? С порожняком, говорят, стало полегче? - сказал Григорий Васильевич.
- Живу теперь лучше, - ответил Степан, осторожно пожав ему руку. - Порожняка получаем больше. Раньше был сплошной простой с промежутками для работы, а теперь все-таки работа, хоть и с простоями. Наши контрольные комсомольские посты помогли… Что насчет траншеи слышно, Григорий Васильевич?
- Сдвинулось дело, зашевелилось рудоуправление… Знаешь, как это бывает: заест затвор, никак днище не откроешь, однако помозгуешь немного, положишь, например, железку под пятку затвора - и все ладно пойдет. Сейчас наш партком очень траншеей интересуется… Что там у тебя с затвором не ладится, Степа? Давай посмотрим. - Он приказал мальчикам: - Вы меня не ждите. Собирайте рудники - и айда домой через пустырь. Набегались уже по карьерам, хватит…
- Даже не думал, что Полукрюков так плохо работает, - сказал Вадик, когда старшие ушли. - Пятнадцать минут состав грузит.
- Ничего, научится. Собирай рудники!
Мальчики стали собирать кусочки руды для краеведческого кабинета. Паня складывал их в припасенный мешочек, а Вадик, по своему обыкновению, просто за пазуху.
- Знаешь, что придумал Николай Павлович? - заговорил Паня. - Для краеведческого кабинета сделаем настоящий второй карьер. Зальем гипсом ящик, вырежем в гипсе уступы, раскрасим их, поставим на террасы модельки экскаваторов, паровозов, буровых станков - и получится как живое…
Он замолчал, увидев новых посетителей.
С борта карьера по крутой лестнице спускались Федя и Женя Полукрюковы и Гена Фелистеев. На средней лестничной площадке они остановились посмотреть работу "Четырнадцатого", который черпал руду и складывал ее поближе к рельсам тупика, чтобы потом быстрее перегрузить в вагоны. Паня и Вадик тут же отметили, что теперь затвор ковша служит как миленький.
- Привет, Полукрюков, привет, Женя! - поздоровался Паня, не обратив внимания на Гену, точно так же как Гена не обратил внимания на него. - Тоже бегаете в карьер?
- Не часто… Степан сердится, когда мы в карьер приходим.
- Странно, какие строгости! Конечно, не стоит таскать в карьер ползунков, а взрослым пионерам путь открыт, - сказал Вадик явно в адрес Жени, которая при этих обидных словах взяла брата за руку, прося защиты. - Мы с Панькой из карьеров совсем не вылазим, как горняки. Реши задачу, Полукрюков: экскаватор тяжелее человека в две тысячи раз, а человек весит восемьдесят килограммов. Сколько весит экскаватор?
Федя выслушал Вадика, глядя на него исподлобья.
- Экскаватор весит сто шестьдесят тонн, - ответил он без запинки, и его глаза насмешливо блеснули. - Теперь ты, Колмогоров, найди решение. Бараний мозг весит двести граммов, а твой мозг весит двадцать граммов. Во сколько раз ты умнее барана?
- Мэ-э! - сквозь смех так похоже проблеяла Женя, что показалось, будто поблизости бродит настоящий барашек.
- Ты… ты чего? - растерялся Вадик.
- А ты зачем Женю ползунком назвал, зачем все время цепляешься?.. Трогала она тебя, да?
- Я с тобой после этого разговаривать не желаю! - вспыхнул Вадик.
- И не разговаривай, меньше глупостей услышу…
- Мэ-э! - повторила Женя, и на этот раз у нее получилось еще лучше.
- Гол! - Гена Фелистеев спокойно засчитал бесспорное поражение Вадика и уселся на перила лестницы, ожидая продолжения стычки.
- Федунька, Женя, зачем в карьер явились? - крикнул Степан, выглянув из окна кабины.
- Степуша, мама велела спросить, ты обедал или нет? Хочешь, мы принесем покушать?.. Обедал?.. Хорошо, мы с Федуней скажем маме… Мы, Степуша, только немножко посмотрим, как ты работаешь… Ты работаешь очень, очень хорошо! - И Женя присела на ступеньке лестницы, торжествующе поглядывая на сердитого, надувшегося Вадика.
Машина снова зашумела…
Ну, по мнению Пани, работу Полукрюкова никак нельзя было назвать очень и очень хорошей. Он даже наводкой ковша не овладел. Привезет ковш к месту разгрузки и наводит медленно, будто ощупью. И бывает так, что ковш не дойдет до точки разгрузки или проскочит над нею. Вообще ковш "Четырнадцатого" ходил неловко, по ломаной, угловатой линии, не было в работе машины той слаженности, слитности движений, которая так радовала Паню и Вадика, когда они любовались пестовской "Пятеркой".
Но одного у Степана нельзя было отнять: работал он жадно, смело.