У ТРОФИМА
Улицы были тихи, и синий туман стоял над местечком, когда Сема, наспех натянув куртку, побежал к Трофиму. Путь лежал через серую базарную площадь, мимо низеньких окраинных домишек - к реке. Здесь у жестянщика Фурмана снимал угол Трофим. Сема постучал в окно торопливо и громко. Со скрипом отворилась дверь. Заспанный хозяин сердито посмотрел на Сему:
- Что ты разбарабанился тут, мальчишка?
- Мне Трофима.
- "Трофима, Трофима"! - передразнил его Фурман. - Ты бы еще ночью пришел, мальчишка!
- Мне Трофима, - угрюмо повторил Сема.
Хозяин с недоумением взглянул на раннего гостя и ворчливо сказал:
- Хорошо! Увидишь твое счастье - Трофима.
Они прошли в дом. В комнате стоял кислый запах пеленок и сна. Окна были плотно закрыты. На постели, покрытой пестрым, сшитым из лоскутьев одеялом, лежали ребятишки, и мать их, раскинув руки, спала с открытым ртом. Мухи медленно ползали по ее бледному лицу, садились на нос и губы.
- Веселая картинка, а?
Сема оглянулся. Широкой рукой почесывая волосатую грудь, стоял Трофим, прислонившись плечом к стене.
- Чего это ты? - спросил он и громко зевнул. - Пойдем уж на кухню. Расскажешь.
В кухоньке Трофим сел на табурет и, подперев кулаками голову, приготовился слушать.
- Дедушку арестовали, - тихо сказал Сема.
- Как так, что ты мелешь?
- Арестовали, - грустно повторил Сема, - пришли и арестовали.
Трофим подошел к ведру, зачерпнул кружку воды, вылил себе на шею и вытерся краем рубахи.
- Так, так… - задумчиво повторил он, сощурив глаза и закусывая нижнюю губу. - Так! Долго сидели?
- Часа три. Про Моисея спрашивали. Как зовут его, спрашивали, где он.
Трофим улыбнулся:
- Это хорошо. Моисей-то не взят. Ищут.
- А зачем же дедушку?
- Допытаться хотят. Подтвердить подозрения.
- И он там был, - горячо зашептал Сема, схватив Трофима за руку, - я его лицо запомнил!
- Кто?
- Тот, что папу забрал. Офицер.
- Это хорошо, что лицо запомнил. Помнить надо!
- Если б я не был маленьким, если б я был сильный, как ты, Трофим, я бы… я бы, может быть, убил его.
- Ну и что дальше?
- Да, убил бы. Только мал я. Разве одолеть мне такого?
- Да ты уж и не мал вовсе, - строго сказал Трофим. - У нас, в местечке Эстерполе, мальчик был - полиция за него трех Трофимов отдаст! Огонь!
- Мальчик? Кто это? - с завистью спросил Сема.
- Мося Гольдштейн. Четырнадцать лет ему!
- А что он делает?
Но Трофим не ответил.
- Садись, поешь. Тощий ты какой.
Он поставил перед Семой тарелку с холодной картошкой, подвинул краюху хлеба и соль. Сема осторожно отломил ломтик.
- Да разве так едят парни? - рассердился Трофим. - Так птички клюют! Надо хлеба побольше, чтоб за обе щеки. Силу, брат, копят!
Сема послушно принялся за еду, стараясь глотать побольше. Трофим улыбался, поглядывая на него:
- Вот это я понимаю! А щи горячие с перчиком любишь?.. Нет? А с коня на коня прыгаешь?.. Нет? И в бабки не играешь?
Трофим вздохнул и неожиданно стал серьезным:
- Слушай, Старый Нос! Что офицера запомнил - это хорошо! Помнить надо. А что щи не любишь - это плохо! Любить надо. И с коня на коня прыгать надо. А то как же, - удивился Трофим, - без этого никак нельзя!..
- Я научусь, обязательно научусь, - успокоительно сказал Сема.
Из комнаты донесся крик детей. Утро началось. Сема напялил картуз и протянул руку Трофиму:
- Идти, что ли?
- Иди, дружок! Бабку утешь. Выпустят его. Подержат и выпустят… Денег вот у вас нет. Денег вам достать надо - это да…
- Я скоро сам зарабатывать буду, - уверенно сказал Сема.
- Ну вот, под твои заработки и занять надо! Дело верное! - засмеялся Трофим, открывая дверь.
Сема вышел на улицу. Маленькая девочка несла с колодца ведро воды. Вода судорожно плескалась, и ведро дрожало в ее слабой руке.
- Ну, давай поднесу! - услужливо предложил Сема.
- Не надо, - испуганно сказала девочка, точно боясь, что ведро будет украдено. - Иди ты, не надо!
Сема расстроился, плюнул и с чувством обиды на глупую девчонку медленно пошел домой.
ХАЗОКЕ
Бабушка искала заработка. В длинном черном платье с вытянувшимся желтым лицом бродила она по местечку. Сема уныло шел за ней. Он не верил в успех поисков и с тревогой смотрел на бабку. Она шла медленно, тяжело дыша, едва передвигая ноги.
- Может быть, мы вернемся?
- Куда? - спрашивала бабушка.
- Домой.
- Что нас ждет дома?
Сема не находил ответа.
- Я уже стала совсем слепая! - виновато сказала бабушка. - Посмотри, кажется, здесь живет Фейга?
- Здесь.
Они вошли в дом. Хозяйка встретила их у самых дверей. Размахивая полотенцем, она гнала мух из комнаты.
- Хорошо, хоть тебя застали, - сказал Сема.
Фейга ему не ответила. Тяжело хлопнув полотенцем по столу, она зашибла нескольких запоздавших мух.
- Ужас, - воскликнула она, обращаясь к бабушке, - покоя от них нет!
- Мне бы твои заботы, - ответила бабушка.
- А что еще?
- Сестра должна была б знать: Авраама забрали.
- Это я знаю, - спокойно сказала Фейга. - Так что, нужно сесть на пол и плакать? Бог даст, обойдется.
- Что же делать? - спросил Сема.
Фейга заходила по комнате. Двоюродная сестра бабушки была деловым человеком. Ее муж - фантазер и выдумщик Лейба, одержимый идеей строительства сахарных заводов, - всю жизнь писал письма исправнику, губернатору и в министерство. Он заслужил насмешливое прозвище "заводчик" и умер совсем молодым, не дождавшись ответа. У Фейги на руках остались дети; она сумела их вырастить. Фейга работала банщицей и этим кормила семью.
- Что делать? - повторила Фейга, положив на стол белые, пахнущие мылом руки. - Ты ж не имеешь никакой хазоке!
Бабушка тяжело вздохнула. У нее было хазоке на горе - и больше ничего… Хазоке - это наследственное право на место. По старинным обычаям, оно передавалось от отца к сыну, от матери к дочери, из рода в род. Если отец был служкой в синагоге, то и сын мог продолжать дело отца. Мать Фейги была банщицей - и Фейга продолжала ее ремесло. Никто не смел посягнуть на это доходное место при бане. Обычай охранял ее тщедушное право. За хазоке цеплялись зубами. Если торговка кореньями промышляла у лавки Шолоша, то это было ее место. Никто не смел уже стать здесь. Это ее хазоке, ее право! Слепой нищий, стоявший на выгодном месте, у железных ворот на базаре, имел свое хазоке. Он был владельцем этого места, он мог передать свое нищее счастье сыну или продать за хорошие деньги право собирать подаяние именно здесь, у железных ворот. Сам раввин следил за исполнением обычая. Раввин умел утешить: у вас нет денег, ваши дети босы, ваш дом пуст - не смейте жаловаться, не прогневайте бога. Ведь у вас же есть хазоке, а у других нет и этого! Каждому внушалось, что он чем-то владеет, что он чему-то хозяин. Нищий, побиравшийся у аптеки, завидовал нищему, стоявшему на базаре, но первый не смел прогнать последнего. Сам раввин следил за порядком. Что значит прогнать? Ведь это его хазоке, его наследство - место у железных ворот; еще отец слепого здесь протягивал руку. Слепой нищий - хозяин!
Так жили люди. Если у них не было денег - это горе. Но если у них было хотя бы хазоке… Но у бабушки ничего не было: ни хазоке, ни денег. Отец ей ничего не оставил. Он и не имел ничего - даже места у железных ворот! Теперь она могла лишь купить у кого-нибудь наследственное право. Но где взять денег и на что способны ее старые руки?
- Не надо унывать, - утешает Фейга, - я подумаю. Может быть, купим хазоке. Знаешь у кого?
- У кого? - спрашивает бабушка.
- У Злоты. Она скубит курицы в резницкой. И она уже не хочет скубить. У нее сын - приказчик. И она продаст свое место - чтоб я так жила! И ты будешь сама себе хозяйка. Разве ты не сможешь поскубить утку или очистить гуся? - весело спрашивает Фейга.
Но бабушка не верит в такое счастье:
- На это ведь тоже нужны деньги.
- Достанем. Потом ты выплатишь.