В книге рассказывается о детстве мальчика со смешным прозвищем "Старый нос", который живет в небольшом городке дореволюционной России.
Перед вами оживут надежды и каждодневные заботы населявших этот городок людей, их стремления, их заблуждения и предрассудки, и то новое, что с революцией вошло в их жизнь, изменило их психологию, круто повернуло их судьбу.
Содержание:
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 2
ЧАСТЬ ВТОРАЯ 24
Примечания 71
М. Штительман
Повесть о детстве
Писать предисловие к новому изданию "Повести о детстве" Михаила Штительмана я взялся с радостью и горечью. С радостью - потому, что люблю эту книгу и был дружен с ее автором. С горечью - именно поэтому. С радостью - потому что очень многое вспомнилось из - теперь уже далекого - прошлого. С горечью - именно поэтому.
В давние, предвоенные, годы издательство в городе Ростове-на-Дону обратилось ко мне с предложением взять на себя редактирование этой повести молодого ростовского прозаика. Тогда мы и познакомились с Михаилом Ефимовичем - в ту пору Мишей - Штительманом.
Потом случилось нам вместе проводить отпуск на берегу Черного моря. Помню, как безуспешно учил его плавать. Держал его в воде на вытянутых руках - он не весил ничего, - осторожно опускал руки, и он немедленно тонул. Удивительная худоба не давала ему ни малейшей опоры на воде. Если воспользоваться выражением одного остроумного человека, у Миши было не телосложение, а теловычитание… На отсутствующем туловище помещалась относительно большая голова с огромными глазами. Казалось, эти глаза и тянули его камнем на дно.
Потом мы ушли - почти одновременно - с народным ополчением. Он - из Ростова, я - из Москвы. Оказались примерно на одном участке Западного фронта, где-то неподалеку друг от друга. Он нашел меня по очеркам и заметкам, публиковавшимся в армейской газете. Прислал глубоко тронувшее меня письмо, в котором даже в тех условиях проявилась его до застенчивости нежная душа. Я ответил, и он написал еще раз. Очень грущу теперь, что война не сохранила этих дорогих мне писем доброго художника, милого человека, моего друга.
Позже мы увиделись в Москве: свели нас совпавшие по времени командировки. Со Штительманом приехал ростовский поэт, его сверстник Гриша Кац. И встретились мы все вместе в гостиничном номере у их земляка - Михаила Александровича Шолохова. Он был в городе проездом: направлялся на фронт в качестве военного корреспондента газеты "Красная звезда". В тот вечер - с перерывом лишь на воздушную тревогу - Штительман и Кац много пели. Михаил Александрович, любящий пение, понимающий в нем толк, удивлялся, что не знал раньше, какие у них звонкие тенора… Наутро все мы разъехались в свои воинские части.
Вскоре пришло письмо. Оно есть у меня. Миша писал об этом вечере в Москве, о прощании у подъезда "Национала", о том, что никогда еще мы не расставались, так мало зная о своем будущем. Писал, что воспоминания - большое и тревожное богатство на войне, хорошо что они есть. Писал, что будет у нас наше завтра, будет большое общее счастье возвращения. Писал, что командование части представило его к правительственной награде - ордену "Красной звезды" и что он никогда не думал, что его "представят к ордену за… войну".
Счастье возвращения изведать ему не довелось.
Потом не было больше ни писем от Миши, ни - долгое время - известий о нем. Впоследствии выяснилось, что и он и Гриша Кац погибли.
Вот почему в воспоминаниях смешиваются и радость и горечь.
А книга, написанная Михаилом Штительманом, живет. Она перед нами, дорогие читатели, скоро вы перевернете страницу, и вас гурьбой окружат ее герои - и непохожие друга на друга, и в чем-то схожие, повеет воздухом маленького окраинного городишка дореволюционной России, которые назывались местечками… И оживут перед вами надежды и каждодневные заботы населявших такое местечко людей, их стремления, их заблуждения и предрассудки, и то новое, что с революцией вошло в их жизнь, переделало их психологию, круто изменило их судьбу.
Мальчик Сема Гольдин со смешным прозвищем "Старый нос" - образ, несомненно, автобиографический. В нем так много того, что было присуще Мише Штительману! Да и на то надо обратить внимание, что всех остальных и всё остальное в повести видим мы такими и таким, как оно запечатлевалось в больших, удивленных глазах Семы.
С первых страниц предстанет основная группа героев и персонажей. Каждому посвящена отдельная глава.
Вот два человека, которые пестовали детство Семы, - бабушка и дедушка.
"У дедушки всегда деловой вид, всегда он куда-то торопился. Прежде чем совершить сделку, дедушка с жаром рассказывает, эта сделка может дать.
- Допустим, - говорит дедушка, - мадам Фейгельман согласится продать свой дом с флигелем за пятьсот рублей. Как раз сейчас хочет купить дом без флигеля мосье Фиш… Мм продаем Фишу дом, а на комиссионные забираем флигель и сдаем его семье Ровес. Это даст нам… - дедушка щурит правый глаз, - пятьдесят - шестьдесят рублей в год!
Но потом выясняется, что мадам Фейгельман не продает своего дома, а думает лишь его продать, когда ее сын Моська, которому сейчас год, достигнет совершеннолетия, а господин Фиш действительно хотел купить дом на те деньги, что он заработает при покупке партии леса у польского помещика, но так как помещик прогорел и лес не прибыл, то он, Фиш, пока дом не покупает. Так рушится вся дедушкина постройка! Два дня бабушка распекает его за флигель, а на третий дедушка придумывает остроумную операцию с бязью и подсчитывает, что это дело может дать.
Все дни старик что-то ищет, что-то прикидывает, берет на заметку… Отрывки разговоров, случайно услышанные слова, чьи-то намеки - все это мысленно склеивает он, как клочки разорванного письма, и составляет очередной план. Нужду свою дедушка старательно прячет. Заняв до четверга рубль, он расплачивается в четверг. Правда, он пошел на новый заем, но это никого не касается. Одним словом, дедушка крутится!"
А бабушка? Вот затеяла она кормить желающих домашними обедами… "И пусть не подумают, что из-за денег. Просто бабушка делает одолжение. Не все равно - готовить на двух или на пятерых? Она только докладывает к этому делу, но у нее такое сердце, что она просто не может отказать…"
У бабушки был четкий план: Фрейда скажет Фейге, Фейга скажет Двойре, Двойра - Хиньке, Хинька - Риве. Если не сегодня, так завтра клиенты будут наверняка!.. А когда в первый же день дедушка позволил себе выразить сомнение: "Ой, Сарра, ты, кажется, берешься не за свое дело!" - рассерженная бабушка напомнила мужу, что ему не следует бояться убыточности начатого дела, поскольку он ничего не вложил в это дело. Дедушка еще пытался наступать, засвидетельствовать свою нелюбовь к пустым затеям… И вот тут-то и последовала решительная контратака: бабушка негодующе переспрашивает: "Это пустые затеи? А флигель покупать - не пустые?" - и, услышав о флигеле… дедушка сконфуженно умолкает.
Есть у Семы потешный и славный приятель. Зовут этого мальчика Пейся. Характер у него совсем не Семин: он может и смалодушничать, и угодничать, служа у богача Гозмана, который выгнал Сему, не стерпев непокорного характера своего служащего и его острого ума. Однако это в характере Пейси поверхностное, легко слетающее, как шелуха. А сердце у Пейси доброе, притом он забавнейший и упоенный враль, не истощимый на выдумки и не теряющий присутствия духа, когда его пытаются уличить в явных несуразицах, которыми полны его истории. Сема и Пейся то ссорятся, то мирятся, а под конец становятся настоящими друзьями.
В какой-то степени, лишь в какой-то степени под стать бабушке и дедушке Семы "посредник", маклер Фрайман. Но в нем заложено и нечто другое. Если старики Гольдины строят свои воздушные замки, рассчитывая лишь на удачу, никому не грозящую ни бедой, ни убытком, то Фрайман - натура паразитическая, извлекающая свой хотя и небольшой доход из того, что посреднику удается урвать из заработка "облагодетельствованных" им людей.
Сема на несладком опыте услужения у господ Гозманов. Айзенблитов, Магазаников узнает, что такое дух эксплуатации, что тянут за собой жадные мечты о наживе. Эти господа хотели бы прибрать к рукам многое не только в местечке - и прибрали бы, если бы не революция.
Фрайман определил Сему сначала на службу к мануфактуристу Магазанику, потом - к обувщику-"европейцу" Гозману. Он же устроил к Гозману и Пейсю… Побывав и "компаньоном" у водовоза Герша, Сема в конце концов попадает на кожевенную фабрику Айзенблита.
Вот где люди помогли ему найти себя.
Дело в том, что на фабрике было много друзей Семиного отца. Все здесь помнили Якова Гольдина…
Но сначала несколько слов о том, что же это за местечко, где происходили описанные в повести события.
Вот речка, на берегу которой оно стояло, "маленькая, смешная речка Чернушка. Семе представлялось, как хорошо было бы, если б Чернушка впадала "в какой-нибудь порядочный океан…" Сема поплыл бы по речке и увидел корабли, настоящие города… Он понимал, что мечтать об этом глупо, что Чернушка никуда не впадает, а к середине лета и вовсе высыхает, но - "почему не помечтать - это ж ничего не стоит"…"