- Кофе - замечательная вещь, - сказал Уоллес. - Дома мне не дают.
- Брось, давай спать.
Долгое молчание.
- А здорово так жить, - сказал Уоллес. - Ни от кого не зависишь, верно?
Ответа не последовало.
Уоллес и спал и не спал. На какое-то время он заснул крепко, но теперь опять смутно ощущал и окружающий лес, и жару, и ветер. Он весь взмок от пота. Правду сказал Грэм насчет спальных мешков и печек. Уоллес чувствовал, что его посадили в духовку, к тому же правый бок болел, точно был весь в синяках. Он вырыл для правого бока ложбинку, но во сне, наверно, куда-то сдвинулся. А главное, он никак не мог до конца проснуться. Ему было очень скверно, очень неудобно, но туман в голове не давал встряхнуться и что-нибудь предпринять.
Наконец он с усилием открыл глаза и уловил какое-то слабое мерцание. Как будто пахло метиловым спиртом. Как будто он даже увидел Грэма.
- Это ты? - спросил он.
- Я, - сказал Грэм.
- Что ты там делаешь?
- Варю кофе.
Уоллес приподнялся и сел, тяжело отдуваясь. Голова у него кружилась.
- Зачем ты варишь кофе?
- Пить очень хочется. На тебя сварить?
- А который час?
- Двадцать минут второго.
- Пожалуй, выпью.
Уоллес стянул спальный мешок с плеч и почувствовал себя лучше.
- Двадцать минут второго?
- Да, примерно так.
- А Гарри спит.
- Будь покоен, - сказал Грэм. - Этот заснет где угодно.
Уоллесу послышалось в этих словах что-то знакомое, но, где он их слышал, он не мог припомнить.
- А странно ночью в лесу, правда? Темно ужасно.
- И шумно. Я слышал, как упало дерево. Совсем недалеко отсюда. От этого я и проснулся.
- Все ветер.
- Ну да.
- Жарко до черта, верно?
- Да уж, не холодно. А вода страшно долго не закипает.
- Тоже, наверно, ветер виноват.
- Я уже два раза подливал спирта, - сказал Грэм.
- А крышкой котелок закрыл?
- С крышкой не видно, когда закипит.
- Ты все-таки закрой, а то не закипит до скончания века.
- Куда-то крышка девалась, не найду.
- А ты нащупай. Где-то она там. Зажги фонарик.
- У меня батарейка села. Свинство! Я им почти и не пользовался. Наверно, подсунули неисправную. Ой, что я сделал! Опрокинул бутылку со спиртом!
- Идиот! - воскликнул Уоллес. - Скорей поднимай, а то весь вытечет.
- Ничего, там пробка. - Грэм пошарил в траве, чувствуя себя дураком, и вдруг сказал: - Черт!
- Ну, что там еще?
- Нету пробки, вот что. Наверно, выскочила.
- Как она могла выскочить? Нет, честное слово…
- Горит! - взвизгнул Грэм.
Синий огонек скользнул от спиртовки вверх между камнями прямо к бутылке, которую он держал в руке, или так, по крайней мере, ему показалось. Все произошло до того быстро, что это мог быть обман зрения. С испугу Грэм отшвырнул бутылку. Из горлышка ее, как из шланга, выплеснулся огонь.
- Ой, ой! - заорал Уоллес, срывая с себя спальный мешок. - Гарри, Гарри, проснись!
Они пытались затоптать огонь, но ноги были босые, а ботинки куда-то запропастились. Они пытались задушить его спальными мешками, но он, казалось, был повсюду. Гарри никак не мог выбраться из мешка, не мог найти молнию, и несколько страшных секунд между сном и явью ему казалось, что он дома, в своей постели, и дом вокруг него охвачен пламенем. Действительность ускользала от него, он только чувствовал безумную тревогу. Грэм и Уоллес в панике метались с места на место, чуть не плача, бессмысленно бросаясь на все расширяющуюся огненную дугу. Каждый взмах их руки, казалось, раздувал пламя, гнал его дальше, подкармливал.
- Гасите его! - кричал Грэм. - Гасите!..
Темноты уже не было. Был трепещущий мир из древесных стволов и изогнутых сучьев, из камней, кустов и побегов, из криков, ветра, дыма и безумного страха. Все случилось так быстро. Это было ужасно!
- Гасите его! - орал Грэм.
Гарри вырвался из спального мешка, уже понимая, что сколько ни сбивай огонь, его не погасишь, что нужно принести воды из ручья, но у них не было ничего, кроме котелка на четыре пинты.
Огонь убегал от них во все стороны, трещал в кустарнике, подгоняемый ветром, свирепо бросался ветру навстречу. Даже под ногами горело - горела трава, корни и упавшие листья, горел перегной. Огонь взлетал на деревья - горела кора, листва вспыхивала со свистом, как удары хлыста. А жара была нестерпимая - не давала дышать.
- Ничего не выходит! - крикнул Уоллес. - Что же нам делать?
Они всё сбивали, и сбивали, и сбивали огонь…
- Ужас какой! - всхлипнул Грэм. Он плакал, а этого с ним не бывало уже года четыре. - Что я наделал! Надо его потушить, надо!..
Теперь Гарри в судорожной спешке собирал их вещи. Не то чтобы он был хладнокровнее остальных, просто он яснее их понимал, к чему идет дело, понимал безнадежность их усилий, и угрозу окружения, и возможность сгореть заживо. Он все это понимал, потому что пропустил самое начало. Он не нес за это ответственности, вина была не его, и теперь, окончательно проснувшись, он все видел ясно. Он крикнул во весь голос:
- Хватайте вещи, и бежим!
Но они не услышали или не захотели услышать. Они были все черные, с израненными ногами, даже волосы у них обгорели. Они всё махали и махали, а пламя взлетало к вершинам деревьев, и не осталось уже черных теней, а только яркий свет, красный и желтый, жестокий и страшный, и гудение, вой, взрывы, и дым, дым, как горячий красный туман.
- Нет! - кричал Грэм, - Нет, нет, нет!
Потом руки его упали, он весь трясся от рыданий, и Уоллес оттащил его в сторону.
- Уолли, - рыдал он, - что я наделал!..
- Надо отсюда уходить! - крикнул Гарри. - Хватайте вещи, и бежим!
- А башмаки? - вспомнил Уоллес. - Где башмаки?
- Не знаю, не знаю…
- Надо найти башмаки.
- Нас убьют… - рыдал Грэм. - Нас за это убьют. Это страшное, ужасное преступление…
- Куда мы девали башмаки? - Уоллес бегал кругами, как слепой, сам не зная, что делает.
Все случилось так быстро, так внезапно.
- Да бегите вы наконец! - заорал Гарри.
Голос его, видимо, дошел до сознания Грэма и Уоллеса, и все трое пустились бежать, как испуганные кролики. Они бросались из стороны в сторону, прижав к себе рюкзаки и обгоревшие спальные мешки, натыкаясь на кусты, на стволы деревьев. Всюду был огонь и хаос. Огненные мечи прорезали кустарник, огонь, как бесконечная цепь, словно нарочно окружал их и опутывал или, как стена, вырастал из земли, преграждая им путь, едва они успевали высмотреть лазейку. Даже ручей не мог им помочь. Они не знали, где он. Как будто никакого ручья и не было.
- Сюда! - крикнул Гарри, - Тут дорога.
Они помчались вниз по дороге в сторону Тинли, вернее, они думали, что бегут к Тинли, но наверняка не знали. Может быть, они просто спасали свою жизнь, убегали от страха, убегали от того, что натворили.
Когда им показалось, что опасность миновала, они спрятались в кустах возле какого-то недостроенного дома. Выли сирены, там и тут зажигались огни, автомобильные фары нашаривали дорогу. Ветер доносил до них громкие крики, истерический женский плач. Грэм неудержимо рыдал.
Над головой висело красное зарево.
2. Тополи
Тинли был расположен в предгорьях, к северо-западу от основного хребта, поселок Тополи, где у Пинкардов был загородный дом, - в Прескотском округе, в верхней части обширной долины по другую, восточную его сторону, ту, что ловила первые лучи восходящего солнца. На машине от Тинли до Тополей было миль четырнадцать, по прямой линии, через горы - не больше шести-семи.
Дорога, вдоль которой вытянулся поселок, никуда, в сущности, не вела. Она ответвлялась на восток от шоссе напротив Прескотского водохранилища и мили через две пропадала в лесу. Так обстояло дело в то знойное субботнее утро 13 января. Примерно так обстояло дело уже очень давно.
Водохранилища тут, правда, раньше не было, так же как и многих других примет, с годами ставших привычными. Дом Таннеров, самый старый из сохранившихся здесь домов, был построен в первые годы нашего века. У Таннеров росли каштаны - исполинские деревья, знакомые нескольким поколениям ребят на много миль кругом. Фэрхоллы построились в 1919 году. Хобсон заложил свой яблоневый сад в 1925-м. Коллинз основал питомник в 1937-м, а после войны в разное время появились Робертсоны, Джорджи, Пинкарды, Бакингемы. Эти семьи, их дома, их фермы, их дети были теперь главными приметами Тополей.