Всего за 169 руб. Купить полную версию
– По-моему, это был просчитанный тактический ход. Ему это было выгодно, так как он тогда боролся за президентское кресло. Ширак в то время очень часто показывался на публике со своей супругой, стремясь убедить людей, что он очень прост и доступен всем избирателям, даже если они бывшие иностранцы, получившие французское гражданство… И что ты думаешь? Он не прогадал – все мои посетители, кто имел право участвовать в выборах, проголосовали за него. Думаю, что "Акрополь" – не единственный ресторан, посещаемый эмигрантами, где побывал Ширак для популяризации своего имени во время предвыборной кампании… Кстати, даже французские газеты обвиняли его в заигрывании с иностранцами, имеющими французское гражданство. Благодаря им он якобы и выиграл выборы. Не знаю – я политикой не интересуюсь…
– Послушай, брат, коль скоро речь зашла о фотографиях, я хотел бы задать тебе один вопрос. То, почему у тебя вывешены фото Азнавура, Сталлоне, Ширака и других популярных среди парижской публики лиц, – это понятно. Не понятно только, как среди них оказалось фото какого-то уродливого, как Квазимодо, негра?
– А, этот! – поморщился Ага. – Это – фотография приятеля Мустафы, Антуана Бокассы, сына императора Центрально-Африканской империи… На фото имеется даже его дарственная надпись… Было время, когда он почти каждый вечер заходил ко мне. Да не один, а с такими дивами, что закачаешься! Все, как одна, истые фотомодели – ноги растут из ушей, широченные бедра, грудь шестого размера. Деньгами сорил бессчетно, как семенами для голубей. Но меня поразило больше всего то, что он ни разу не притронулся ни к одному из моих фирменных блюд, то есть вообще никакой еды для себя не заказывал! Для подружки – да, брал всякие деликатесы, но сам ничего не ел, а ведь кухня у меня – дай-дай, такую в Париже надо еще поискать… Да ты и сам убедился, или я не прав?
– Прав, конечно, прав! Продолжай! – Аристотель придвинулся поближе к собеседнику.
– На чем я остановился? А, ну да, конечно! Антуан ничего у меня не заказывал из еды, только пил. Ретсину смешивал с метаксой и этот коктейль обязательно запивал киром. И подружек своих этой же убойной смесью накачивал…
– Ну и что же здесь странного? – развел руками Аристотель. – Он ведь перед приходом к тебе мог насытиться в другом ресторане…
– Согласен, что нет ничего странного в том, что Антуан у меня не ел, а только пил и спаивал свою спутницу… Странное в другом. Через неделю фотография его подружки, с которой он приходил ко мне, появлялась во всех парижских газетах в рубрике "Розыск". То есть получалось так: стоило принцу Бокассе побывать в моем ресторане с какой-нибудь дивой, как она тут же бесследно пропадала… И никаких следов, ни трупа, ни орудия убийства полиция никогда не находила…
– А почему же ты не уберешь его портрет, если он так тебе неприятен?
– Да все забываю… То времени нет, то просто недосуг… А с другой стороны, фото ведь подписано не кем-нибудь, а наследником престола… Слушай, Ари, у меня идея, а что, если вместо фото принца мы повесим твой портрет или портрет твоей жены?
– Ты опять за свое. Я уже объяснил тебе, что мы находимся здесь в служебной командировке, поэтому всякая съемка отпадает. Ты же понимаешь, почему! Кстати, о трупах. Ты ведь лукавишь, Ага! Уж куда девались трупы тех фотомоделей, что посещали твое заведение, ты должен знать! Во-первых, потому что Мустафа – приятель Бокассы, а во-вторых, вы ведь тоже куда-то дели трупы тех отморозков, что на тебя наезжали? – Аристотель заговорщицки подмигнул брату.
– Ари, ну тебе это нужно? Ты разве не усвоил основное правило нашей жизни: меньше знаешь – дольше живешь. Да и вообще, тебе что? Своих секретов не хватает? Ты же их, наверно, мешками похищаешь! Ворюга, вот ты кто! – при этих словах Ага театрально швырнул на стол салфетку и рассмеялся так громко, что посетители ресторана повернули головы в сторону кабинки хозяина и его гостей.
Ага выдержал паузу, затем, приложив правую руку к сердцу, произнес:
– Клянусь детьми, что ни Мустафа, ни я не знаем, куда девались те дивы, которых в "Акрополь" приводил принц Бокасса! Может быть, Мустафа что-то и подозревает, но со мной на этот счет он никакими подробностями не делился, поверь! Да и вообще, принц давно уже что-то не заходит ко мне. Пропал, как в воду канул…
– Куда же он девался?
– Вот чего не знаю, того не знаю! – перекрестившись и приложив левую руку к сердцу, ответил Ага. – Я даже Мустафу спрашивал – тот лишь плечами пожимает…
Агамемнон произнес это настолько убедительным тоном, что "КОНСТАНТИНОВУ" ничего не оставалось, как принять все за данность. Хотя… Улучив момент, когда Агния вновь отошла к кассе, чтобы рассчитать группу насытившихся клиентов, Аристотель неожиданно спросил Агамемнона:
– Послушай, брат, я вот слушаю тебя, слушаю и все никак не могу понять, как ты оказался во Франции, ты ведь, насколько мне известно, из бывшего Союза выехал в Грецию. Почему не остался там?
– Это длинная история, расскажу как-нибудь при следующей встрече, если вообще расскажу, – Агамемнон раскатисто рассмеялся. Затем, секунду подумав, произнес:
– В каждой семье – свои тараканы и свой скелет в шкафу. Моя – не исключение. Так уж и быть, открою вам секрет нашего переезда из Греции во Францию, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему! В Афинах ваш покорный слуга на пятидесятом году жизни вдруг занемог от любострастной болезни. Влюбился в одну молоденькую гречанку-студентку… Приворожила, черт бы ее подрал! Умом я тянулся к семье, к Агнии, я же верный муж, домосексуалист, а сердцем – к той студентке…
– Агния знала о твоей связи со студенткой? – спросил Аристотель, заговорщицки понизив голос.
– В том-то все и дело, что знала. Но надо отдать ей должное – она поступила очень достойно, предложив мне самому принять решение. Я его принял и оказался здесь, в Париже. С тех пор я еще больше стал дорожить Агнией… Ладно, хватит о делах амурных – переходим к десерту… Агния! – окликнул Ага жену, вновь отошедшую к кассе. – Неси торт, фрукты и метаксу!
– Какую бутылку? Из тех, что в подвале, или в баре? Ты же знаешь, что я в коньяках, тем более, в метаксе, не разбираюсь… Сходи сам!
Как только Агамемнон покинул кабинку, на пороге вырос Мустафа. Аристотель понял, что тот давно дожидался момента, когда гости останутся наедине. От острого глаза "КОНСТАНТИНОВА" не ускользнуло также и то, как внимательно прислушивался красавец-метис к тому, о чем говорилось за столом, намеренно долго собирая использованные блюда и расставляя вновь принесенные. Один раз Агамемнон даже поторопил его, вслух высказав удивление по поводу его необычной нерасторопности.
– Простите за дерзость, – на чистейшем русском произнес Мустафа, – я случайно услышал, что вы из России… Не могли бы вы, господин Аристотель, по возвращении в Москву передать моей маме маленький подарок?
– А откуда вы знаете, что я москвич? – насторожился грек.
– Все очень просто – у вас московское произношение… Нет-нет, никаких писем передавать я не буду – я знаю, что это запрещено.
– А что за подарок? – как можно беззаботнее спросил Аристотель, хотя внутренне весь напрягся, обдумывая, почему официант не хочет послать подарок по почте и что он собой представляет, этот "подарок для мамы".
"Возможно, моя настороженность объясняется словами Агамемнона о том, что Мустафа мог служить в Иностранном легионе, – мелькнула мысль у "КОНСТАНТИНОВА". – Поэтому надо обязательно заполучить посылку, которую собирается передать Мустафа. По адресу, который он мне даст, можно будет многое узнать об этом красавце-официанте! А если очень повезет, то и к какой из "спецконтор" – к ФСБ или ГРУ – он принадлежит. Не исключено также, что он – разведчик-нелегал, потерявший связь с Центром, и теперь через нас предпринимающий попытку ее восстановить и сообщить, где он находится…"
– Ничего особенного, крошечная алюминиевая копия Эйфелевой башни, которую можно приобрести в любом магазине сувениров, и два шарфика…
– Несите! Только никакой обертки. Мы уложим ваши сувениры среди своих вещей, чтобы у таможенников, ни французских, ни российских, не возникло никаких вопросов…
Официант тут же вынул из кармана сувениры и молча положил их перед Аристотелем.
"Ну вот, все, кажется, становится на свои места. Тысячекратно уменьшенный макет Эйфелевой башни должен указывать на место, где он сейчас находится. А веселенькая расцветка шарфиков должна свидетельствовать о том, что у него все нормально, как и выгравированная на постаменте башни надпись: "Дорогой маме от верного сына". Внимание привлекает слово "верного". Это может означать, что он хоть и утратил связь с Центром, но продолжает верно выполнять отработанное ему задание… Н-да, что-то уж все очень складно получается, уж не иду ли я на поводу своих фантазий, а разведчик-нелегал в лице Мустафы – лишь плод моего, подстегнутого ретсиной и киром, воображения?! Черт его знает! Ладно, поговорим – разберемся…"
– А где адрес?
Официант молча подал собеседнику клочок бумажки.
"Вот так сюрприз! – Аристотель, потрясенный сделанным открытием, чуть не выронил из рук клочок бумажки с адресом. – Этот парень, оказывается, проживал дверь в дверь с генералом Казаченко. У последнего квартира под номером 188, а здесь – 189… Пока отсутствуют Ага и Агния, надо срочно "прокачать" этого Мустафу!"
В том, что официанта зовут по-другому, у Аристотеля сомнений уже не было.
– Милейший, но здесь нет номера телефона. А приехать к незнакомому человеку без предварительного звонка – это верх бестактности… Кроме того, вашей матери может не оказаться дома… И я что? Вынужден буду приезжать в адрес несколько раз?! Нет, я так не могу… Пишите номер телефона вашей мамы!