Всего за 169 руб. Купить полную версию
Аристотель понял, что его возлюбленная балансирует на грани истеричного срыва. Он выхватил из бара початую бутылку виски, плеснул в стакан и силой заставил Ширин выпить. Затем крепко обнял ее и, поглаживая по голове, стал ласково приговаривать:
– Ширин, ты – моя вечная и единственная любовь. Не будем портить наш праздник. Пойми, все то, что было между нами в прошлой жизни, там, в России, уже стало прахом… Кроме нашей любви. Хотя… Хотя кое-что нам еще предстоит прояснить. Но мы сообща сделаем это завтра. Согласна?
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – сделав над собой усилие, улыбнулась турчанка.
– Вот так-то лучше, вперед!
…Когда они ехали в такси, Ширин поинтересовалась, что из себя представляет Агамемнон.
– Я это спрашиваю не из праздного любопытства, а для того, чтобы знать, как следует себя с ним вести, что можно сказать, а каких тем нужно избегать, ну, ты понимаешь, Ари…
– Милая, Агамемнон мудрый человек, проживший тяжелую жизнь. Он из тех, кто умеет сам себя за волосы вытащить из проблем. И хотя он не родился в рубашке, но без штанов никогда не останется, уж в этом-то я уверен. Он очень предприимчив и вместе с тем сентиментален до слез… Агамемнон – это удивительный коктейль из прагматизма и романтизма. Человек он азартный, жизнерадостный. Говорить с ним можно о чем угодно. Ага – очень интересный собеседник и обладает великолепно развитым чувством юмора, который всегда помогал ему преодолевать трудности. Он никогда не отказывал в помощи тем, кто в ней нуждался, хотя сам жил небогато. И последнее. Ага – человек-кремень, на него во всем можно положиться. Более порядочных людей я в своей жизни не встречал…
– Какой ты у меня умный, Ари! Несколькими мазками создать такой живописный портрет… Ах, да, ты же у нас поэт! После исполненной тобой оды в честь Агамемнона, он стоит у меня перед глазами как живой. Да и вообще, у меня такое чувство, будто мы с ним знакомы уже много лет…
Глава пятая. Вечеринка эмигрантов
Несмотря на претенциозное название, в "Акрополе" был всего один небольшой зал, где стояло не более двух десятков столов. А вдоль стен располагались малюсенькие кабинки, отделенные друг от друга деревянными перегородками.
На стенах висели увеличенные фотографии именитых посетителей "Акрополя": Шарля Азнавура, Сильвии Вартан, Джо Дассэна, Сильвестра Сталлоне, какого-то негра отталкивающей внешности и даже президента Франции Жака Ширака.
В зале ресторана, действительно, были заняты все столики. Клиенты громко говорили по-гречески, лишь иногда в эту эллинскую разноголосицу вдруг вклинивалась французская речь. Ширин, зная о неприязни греков к туркам, шепотом предложила Аристотелю говорить по-русски.
Переступив порог ресторана, Аристотель буквально физически ощутил уютную атмосферу дома своего брата, где он так любил проводить время, пропадая там неделями. Образы детства и отрочества ожили в его памяти, в глазах сверкнули слезы, и он до боли сжал плечо Ширин.
– Ари, сейчас же возьми себя в руки! Ты ведь не на похороны пришел. Ты должен радоваться, что встретил своего брата! Где он, кстати?
Агамемнон в это время расхаживал между столиками с аккордеоном и наигрывал грустные греческие и еврейские мелодии. Плакал не таясь. Слез не вытирал.
Первой увидела Аристотеля жена Агамемнона, Агния, сидевшая за кассой. Она радостно закричала, да так громко, что в зале на миг наступила мертвая тишина. Увлекая за собой мужа, они вдвоем бросились навстречу вошедшим. Агамемнон сорвал с себя аккордеон и всем телом навалился на Аристотеля с такой силой, что тот едва устоял на ногах.
Казалось, объятиям, слезам, смеху и радостным восклицаниям всех троих не будет конца.
Все в зале притихли, наблюдая эту сцену.
Наконец Аристотелю удалось вырваться из цепких объятий брата. Он обернулся к молча стоявшей у порога Ширин.
– Агния, Агамемнон, познакомьтесь, это моя жена, Тамара. – Аристотель намеренно сказал это по-русски.
– Которая по счету? – не удержавшись от подначки в адрес младшего брата, по-гречески спросил Агамемнон.
– Первая и последняя, брат! – по-русски ответил "КОНСТАНТИНОВ".
Поцеловав протянутую руку Ширин, Агамемнон стал по стойке смирно и с пафосом произнес:
– Такая красивая женщина мой ресторан еще не посещала. Если не возражаете, мы сделаем фото, и ваш портрет будет висеть… ну, к примеру, рядом с Жаком Шираком, он ведь теперь президент Франции. Соглашайтесь!
"Слава Богу, что сказал это Ага по-гречески, – мелькнула мысль у Аристотеля. – В противном случае Ширин была бы в шоке от такого предложения: можно себе представить, какие ассоциации у нее вызывают ее портреты, выставленные в публичных местах. Ведь всегда найдется хоть один посетитель, который помнит ее фото в порнографических журналах. Вот был бы конфуз!"
– Ага! – отчеканил Аристотель по-русски. – Во-первых, Тамара не понимает греческого, а во-вторых, мы здесь в служебной командировке. Ты понял, что я имею в виду? Так что извини, но твое предложение отклоняется!
– А-а, ну да, конечно! Ты всегда хотел стать разведчиком… Значит, ты им стал, и здесь, конечно, инкогнито. Разумеется, тогда ни о какой фотосъемке не может быть и речи. Все! Пошли к столу, а то что-то в горле пересохло! Агния, принеси нам для начала ретсину. И пикилу не забудь! – теперь Ага говорил только по-русски.
– Ретсина? Это что такое? – наклонившись к Аристотелю, шепотом спросила Ширин.
– Деточка моя милая, ретсина – это сухое вино розоватого цвета с острова Крит. Его выдерживают не в дубовых, а в сосновых бочках, поэтому, когда его пьешь, возникает иллюзия, будто ты гуляешь в хвойном лесу. По своим вкусовым качествам оно превосходит многие французские вина. Подается в качестве аперитива или к рыбе. Хотя гурманы пьют его и с мясными блюдами…
– А пикила?
– Это – ассорти из холодных закусок, где преобладают разные сорта сыров и маслины. Уверен, что ничего подобного тебе пробовать еще не доводилось, впрочем, как и все остальное, чем сегодня собирается попотчевать нас Ага…
…После пикилы последовали салат из даров моря, долма, улитки по-бургундски, фаршированные кальмары. На горячее были поданы гамбасы – шашлыки из только что родившегося ягненка и мусака – жаренные на вертеле баклажаны, сыр, лук и помидоры. Ретсина, янтарное шабли и бургундское цвета спелого граната лились рекой, а тостам, казалось, не будет конца.
В заключение трапезы на столе появилось блюдо с греческим деревенским сыром, который греки запивают киром, – смесью шампанского с соком из красной смородины свежей выжимки.
Ширин, наклонившись к Аристотелю, прошептала:
– Какая прелесть, Ари! Нельзя ли взять с собой баночку этого напитка?
– Мы можем и сами его приготовить, надо только попросить у Аги красной смородины и узнать, в каких пропорциях он смешивает сок с шампанским. Ведь кир надо пить сразу после приготовления.
…Обслуживал компанию высокий, под два метра, красавец-официант. Наметанный глаз Аристотеля сразу определил, что в его жилах течет изрядная доля африканской крови: волосы черные, курчавые. Губы и нос хотя и не расплющены, как у негроида, но карие глаза большие, округлые, белки с синевой, какие обычно бывают у африканцев. Но более всего Аристотеля удивило то, что Ага обращался к нему по-русски, лишь иногда употребляя греческие слова, в основном названия блюд.
Наконец "КОНСТАНТИНОВ" не выдержал и обратился к брату по-гречески:
– Послушай, Ага, у тебя, оказывается, экзотика не только на столе, но и в зале.
– Что ты имеешь в виду?
– Официанта, который нас обслуживает…
– А-а, Мустафа… Он – человек очень сложной биографии. Иногда мне кажется, что Мустафа – россиянин, хотя, устраиваясь ко мне на работу, предъявил настоящий французский паспорт. Да и говорит он по-русски свободно. Подозреваю, что раньше он служил во французском Иностранном легионе…
– Почему ты так решил, Ага? – настороженно спросил Аристотель.
– Он как-то обмолвился, что пришлось повоевать, а где, когда, на чьей стороне – молчит. Поэтому я и решил, что он – бывший легионер…
– А где он выучил русский?
– Этого я, Ари, не знаю… Впрочем, я его не подвергал допросу, как это ты делаешь сейчас со мной!
– Прости, Ага, но ты сам меня спровоцировал на выяснение биографии Мустафы…
– Я? Каким же образом?!
– Ты упомянул французский Иностранный легион. Мне кажется, ты просто не знаешь, что этот легион – сборище выкидышей рода человеческого. Уголовники, стремящиеся уйти от правосудия, от наказания за совершенные ими тягчайшие преступления, за которые, как минимум, полагается пожизненное заключение. И это – в лучшем случае. Обычно под знаменами Иностранного легиона прячутся те, кому грозит смертная казнь. Пойми меня правильно, брат! Я не из праздного любопытства расспрашиваю тебя о Мустафе. Я беспокоюсь о тебе… Ладно, оставим эту тему. Пожалуй, я сам займусь этим загадочным метисом!
– Но ты же в Париж прибыл, как я понимаю, по своим шпионским делам, плюс жена… Когда уж тебе заниматься Мустафой?! Да и стоит ли? Откровенно говоря, Ари, в том, что он не бывший уголовник, я уверен на все сто процентов!
– Откуда такая уверенность?
– От жизненного опыта и знания людей. Мустафа – порядочный, надежный и не раз мною проверенный в делах человек. Заметь, в делах весьма щекотливых…
– Тогда давай, выкладывай все, пока женщины ушли на кухню…
– Ну, если ты настаиваешь, Ари, то слушай… Мустафа официально числится у меня охранником, а не официантом. Он – штатный сотрудник охранного бюро "Легионер". Но там ему платят гроши, вот он и подрабатывает у меня официантом.