Всего за 169 руб. Купить полную версию
* * *
Утром 17 июля разведчики службы наружного наблюдения, следовавшие за машиной "ЯНЫЧАРА" по Садово-Кудринской, стали свидетелями его гибели.
"Мерседес" с Ахмед-пашой за рулем внезапно повернул влево, пересек три полосы встречного движения и врезался в торговую палатку. Сыщики, осведомленные о проблемах объекта со здоровьем, немедленно вызвали "скорую". Несмотря на час пик, врачи на место происшествия прибыли в считанные минуты. Однако им оставалось лишь констатировать смерть турка.
По мнению врачей "скорой помощи", после рвоты кровью и обморока у иностранца приключилась брадикардия, перешедшая в острую сердечную недостаточность.
В тот же день останки военного атташе были отправлены в Стамбул на транспортном самолете турецких ВВС и преданы земле по мусульманским обычаям. На родину гроб с покойным сопровождали его жена и капитан Кямал.
"ШЕХЕРЕЗАДА", улетев в Турцию, раньше времени покинула поле предстоящей битвы, на котором тандем стратегов Казаченко – Карпов уже проводил построение своих боевых порядков.
Узнав о смерти Ахмед-паши и об отъезде его жены, Карпов отреагировал на события в свойственной ему манере:
– Не успели еще карты раздать, и вот те раз – на зеленом сукне вдруг гроб взгромоздился. Ну и дела! Но и это еще – полбеды. А вот чтобы два кандидата на вербовку одновременно сорвались с крючка – увольте! – такого в моей оперативной практике не было! Вынужден констатировать: да, его превосходительство "ЯНЫЧАР", наш объект, всех надул! Мало того, что кедровыми досками на гроб себе обеспечил за наш счет, так еще и супружницу свою, "ШЕХЕРЕЗАДУ", у нас из-под носа умыкнул, прохиндей!
– А если учесть, что в Стамбуле сейчас находится "КОНСТАНТИНОВ", а у них с турчанкой любовный роман… – подлил масла в огонь Казаченко.
Карпов протяжно посмотрел на собеседника.
– Что ты этим хочешь сказать? Что они успели согласовать встречу в Стамбуле? Вздор! Они, что? Заранее просчитали смерть "ЯНЫЧАРА"?! Давай, Олег Юрьевич, оперировать земными категориями, а то ты, извини за прямоту, все время со своими фантастическими гипотезами в какой-то виртуальный мир норовишь переместиться… И меня туда же затащить!
Глава десятая. Из боя не вернулся…
17 июля. Полдень. Стамбул, Бейоглу-туннель, проспект Истикляль, 443, Российское генконсульство.
"КОНСТАНТИНОВ" изнывал от безделья. Праздность, как известно, внушает праздные мысли, а они, в свою очередь, внушают беспокойство. А беспокоиться греку было от чего!
Чтобы скрасить неожиданно свалившийся на него бессрочный досуг, он пошел на хитрость: под предлогом покупки очков для генерала Казаченко попросил майора Заику разрешить ему выйти в город, но тут же получил резкий ответ-отповедь. Догадался, что находится под неусыпным контролем и все его передвижения ограничиваются территорией генконсульства. Стало понятно, почему первое, что сделал этот надсмотрщик, – забрал у него книжку моряка и все деньги. Призадумался, с чего бы это? Вспомнил еще раз генерала Карпова и понял, что с его уходом все кардинальным образом изменилось…
В ушах агента продолжали звучать слова нового наставника.
За полчаса до отъезда "КОНСТАНТИНОВА" в Новороссийск Казаченко вдруг без всякой видимой связи с происходящим стал рассказывать о майоре по фамилии Заика. Подчеркнул, что этот страж российской колонии в Стамбуле – большой спец по невозвращенцам. Агент поинтересовался, что значит "спец по невозвращенцам". Казаченко, лукаво поглядывая на Аристотеля, поведал ему историю, одним из главных фигурантов которой был Заика.
До назначения в Стамбул майор работал под "крышей" вице-консула нашего посольства в Париже. Однажды профессор Н., член советской научной делегации, ехавший с Заикой в машине, обратился к нему с просьбой остановиться у полицейского участка. Вежливо попрощался и заявил о намерении просить политического убежища. Наивный бедняга, конечно, не подозревал, что его попутчик тут же даст ему по голове гаечным ключом, скрутит и привезет в посольство. Затем связанного затолкнет в самолет, отлетающий в родные пенаты.
Однако свободолюбивые французы, узнав из местной прессы об инциденте, запротестовали, и бдительного стража отправили подальше от скандала на другой материк – в Азию…
…"КОНСТАНТИНОВУ" стало ясно, что он находится в состоянии круговой обороны, и лучший способ вырваться из окружения – пойти на штурм. Кроме того, ему не давали покоя мысли о Ширин.
"Птичка певчая моя, как ты там без меня? Меня выдернули из постели, оторвали от тебя, провели инструктаж, вручили билет на самолет, по прибытии в Новороссийск приклеили бороду и усы, выдали книжку моряка на имя какого-то Антонио Бельграно – и это при том, что по-итальянски я, кроме "Arrivederci, Roma!" или "Porca madonna!", ничего не знаю! – приказали прикинуться этим самым алкашом-итальяшкой, и давай, "КОНСТАНТИНОВ", действуй! Разберись, для чего военный атташе Турции закупает в огромных количествах неликвидные станки-монстры. Я все исполнил. И что? Какова благодарность?! По прибытии в Стамбул меня стерегут, словно прокаженного! Нет, ребята, не будет по-вашему! Запомните, "КОНСТАНТИНОВ" – Freelancer – вольный стрелок, вольная птаха, и нет таких ножниц, что могли бы подрезать ему крылья! Уж хотя бы на час, но я вырвусь из этих застенков! Вам, конечно, этого не понять, но я должен увидеть частицу того, что воскрешает в моей памяти образ любимой! Ширин, клянусь Небом, я убегу отсюда хотя бы на час, чтобы прикоснуться к тому, что впитало твой аромат, и всего лишь одним глазом взгляну на твой дом и обстановку, в которой ты жила до знакомства со мной. Иначе я умру! Нет, я должен, я не могу по-другому! Мне так тебя не хватает, милая! Я выберусь отсюда, чего бы мне это ни стоило, а там – хоть трава не расти! Заика сказал, что через три-четыре дня я вновь буду в Москве… Скорее бы! Я вновь смогу ощутить вкус твоих губ, тепло твоих объятий, моя ты ненаглядная Ширин! Но почему такое пристальное внимание к моей персоне здесь, в Стамбуле? Ни шагу без сопровождения майора! Конспирация? Но я от нее не отступал все эти двадцать пять лет работы с генералом Карповым. Что за чертовщина?! Значит, мне не доверяют… Ясно, что отношение ко мне Заики – следствие установок этого баламута, новоиспеченного генерала Казаченко! Конечно, – это он… Ну, Олег Юрьевич, держись, посмотрим, кто кого! Сам вынуждаешь меня идти на крайности, пеняй на себя!"
"КОНСТАНТИНОВ" ожесточенно потер приклеенную бороду: давала знать о себе собственная щетина, третьи сутки не имевшая возможности пробиться из-под искусственного панциря. Как только агент понял, что находится под присмотром Заики, он отказался от мысли снять грим в присутствии соглядатая.
"Нет-нет, накладную бороду я пока снимать не буду, пусть она останется, пусть майор знает, что я – бородач! Потому что, если вдруг нам доведется столкнуться нос к носу при реализации моего плана, я без бороды и усов буду для него неузнаваем. Не дай Бог, конечно, нам встретиться, ибо мне придется грохнуть этого вертухая плоскогубцами, которые я почему-то не сдал там, на сухогрузе! Будто чувствовал, что они могут пригодиться… Вот черт! Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Я ведь ничего не планировал там, на судне. Идея посмотреть на твое жилище, Ширин, пришла спонтанно уже здесь… И надо же, без плоскогубцев не обойтись!"
…За сутки пребывания на территории генконсульства грек хорошо изучил распорядок жизни российской колонии и в ожидании вечера успел провести рекогносцировку и все просчитать.
Вечером "КОНСТАНТИНОВ" провел небольшую подготовку – пожаловался Заике на расстройство желудка из-за несвежей пищи. Тот подхватил мысль с энтузиазмом:
– Травят нас эти гады-турки, постоянно стремятся всучить продукты с истекшим сроком годности, да и с комендантом представительства давно пора разобраться, закупает, понимаешь, этот жулик по дешевке что ни попадя. Прикармливает своих поставщиков, с которыми в доле! Все руки не доходят до этого захребетника, чтоб ему пусто было!
В 19.25 служащие толпой двинулись в кинозал культурного центра. "КОНСТАНТИНОВ", на ходу переговариваясь с Заикой, будто нечаянно уронил зажигалку. Искать в такой толпе глупо и бесполезно, и он бросил своему стражу:
– Я – в туалет, сейчас вернусь! – при этом Аристотель скорчил такую страдальческую мину, что у самого рьяного охранника сомнения отпали бы сами собой…
Закрывшись в кабине, минуты три тужился, пока не извлек из прямой кишки тончайшую капсулу – домашняя заготовка – с десятью свернутыми трубочкой купюрами по сто долларов. Вторую тысячу, пятьдесят билетов по двадцать долларов, пришлось вернуть Заике! Исчезновение припрятанной тысячи объяснил воровством в кубрике. Спал, проснулся – обокрали. У кого спрашивать, если никто не понимает ни единого слова из всех известных ему языков?
…С помощью плоскогубцев Аристотель открыл окно. Ему повезло: на улице рядом остановился грузовик, закрывший оконный проем от турка, охранявшего генконсульство, и "КОНСТАНТИНОВ" спрыгнул на тротуар. Сорвал бороду и усы, надел темные очки.
Затем – такси, коих тьма-тьмущая на улицах вечернего Стамбула. Небрежно бросил водителю по-английски: "Besiktas-street, seven!"
Держался уверенно и нагло – это всегда помогает в незнакомой обстановке.
Вручив шоферу стодолларовую купюру, попросил подождать у виллы.
Водитель согласился беспрекословно. Во-первых, за сто долларов он готов был ждать хоть до утра. Во-вторых, клиент направился к одному из самых богатых домов Стамбула!
На служку у входа Аристотель взглянул, как на чучело, – тот даже взял под козырек, – и важно вошел внутрь.
Вдруг послышался хор плакальщиц.