На весьма специфические занятия по воровскому делу курсанты школы всегда отправлялись, пересмеиваясь. И не столько потому, что шарить по карманам им доставляло удовольствие, а веселясь от предстоящей встречи с "инструктором". Им был бывший вор-карманник, небольшого роста сухонький старичок, ходячий кладезь всяких невероятных и очень забавных историй из жизни преступного мира. При первом знакомстве бывший вор представился странным именем - Березка. Однажды он поведал курсантам такую историю из собственной биографии. Отбывая наказание в одной из тюрем, Березка был направлен в качестве садовника в дом начальника тюрьмы. Скучающей от безделья хозяйке он с ходу наплел какую-то жалостную историю и та, проникнув состраданием к несчастному, принялась собственноручно варить кофе. Кончилось дело тем, что Березка, прихватив из хозяйского шкафа офицерский мундир начальника с многочисленными медалями, был таков. Зачем украл мундир, он потом толком и сам объяснить не мог. Скорее всего, в тот момент на глаза не попалось ничего более ценного. Через несколько часов вор уже был в другом городе, в вокзальном туалете переоделся и, облаченный полицейским офицером, не нашел ничего лучшего, чем отправиться в ресторан. В кармане мундира Березка обнаружил достаточно приличную сумму денег, что сулило ему разнообразнейшие развлечения, к которым так тянулась истосковавшаяся в неволе душа. Погулял он на славу, но под конец ввязался в какую-то совершенно нелепую пьяную драку, которую, как потом с трудом вспоминал, сам же и спровоцировал, требуя, чтобы все мужчины, присутствовавшие в зале, выказывали ему особые почести, а дамы танцевали исключительно с ним, оставив своих кавалеров. В полицейском участке, куда его доставили, все выяснилось мгновенно - оповещение о побеге заключенного и краже им офицерского мундира уже было распространено повсюду. Во всей этой истории Березке было жаль только несчастную женщину - жену начальника тюрьмы, которая, по рассказам, была наказана своим строгим мужем офицерским ремнем.
И вот теперь здесь, в картинной галерее Леопольда, Волк, наблюдая за своим преследователем, поражался его внешнему сходству с Березкой. Цепь случайных, а может, вовсе и не случайных, ассоциаций привела Волка в итоге к принятию совершенно неожиданного решения. Оставалось только выбрать жертву. Но и за этим дело не стало - жертва словно сама предлагала свои услуги. Толстый джентльмен, потея и отдуваясь, то и дело извлекал из кармана брюк огромный носовой платок, вытирал потную шею, лицо, запихивая потом платок куда попало и, извлекая его через мгновения снова. Во время этих беспрестанных манипуляций Волк и заметил в заднем кармане брюк толстяка достаточно внушительных размеров бумажник. Переходя от одной картины к другой, Волк оказался за спиной толстяка. Извлечь из его брючного кармана бумажник и опустить его в пиджачный карман филера было делом мгновения. После чего Волк приблизился к полицейскому, стоявшему у входа в галерею и зашептал ему на ухо:
- Обратите внимание на тех двух господ, что стоят сейчас слева. Вон тот, юркий, только что, на моих глазах, вытащил бумажник из кармана того толстяка, что рядом.
- Стойте здесь и никуда не уходите, - скомандовал полицейский и, поправляя на ходу кобуру с пистолетом, направился решительным шагом в сторону указанных ему людей.
За дельнейшим развитием событий Волк наблюдал через окно уютного кафе на противоположной стороне улицы, где он лакомился дивным яблочным штруделем с цикорием. К зданию галереи, взрывая клекочущими звуками сирены тишину патриархальной Вены, подкатила машина с надписью "полиция", полицейский вывел потерпевшего и подозреваемого и вся эта живописная группа укатила. Несколько недель спустя, когда этот эпизод разбирался на практическом занятии в школе, инструктор по методам наружного наблюдения испытующе спросил Волка:
- А простая мысль, что это именно мы установили за тобой контрольное наблюдение, тебе в голову не пришла? Ты ведь сдал австрийской полиции нашего человека, и нам пришлось приложить немало усилий, чтобы замять эту историю без лишней шумихи.
- Никаких мыслей, кроме той, что за мной следят, а мне надлежит от слежки избавиться, я себе не позволял, - твердо ответил Волк. - У меня не было связи с Центром, чтобы запросить соответствующие инструкции и решение я принимал самостоятельно, сообразуясь только с возникшей ситуацией. За мной следили, слежку я обнаружил и обязан был ее устранить. - Волк надменно улыбнулся и добавил. - Пусть скажет спасибо, что я обошелся с ним вполне гуманно. Если бы мне не удался такой вариант, я бы его попросту ликвидировал.
Начальник школы, прочитав подробный рапорт инструктора и, выслушав его собственные комментарии, счел необходимым заметить: "Курсант действовал правильно, нам его упрекнуть не в чем. По крайней мере, я теперь могу быть уверен, что в обстановке, когда под угрозой срыва окажется важное задание, или его собственной жизни будет угрожать опасность, он поступит не менее решительно".
Х Х Х
Между тем, венская командировка завершилась для Волка совсем не так безоблачно и внесла в его душу смятение. Среди трех людей, с которыми ему, по заданию школы, необходимо было завязать знакомство, оказалась аспирантка одного из ленинградских вузов. Элеонора Уфимцева, или Эля, как она попросила себя называть. В целях совершенствования диалектов немецкого языка, она приехала в Австрию, вместе со своей ближайшей подругой и коллегой Натальей Лариной по так называемому обмену, жили обе в семье преподавательницы Венского университета, целыми днями бродили по улицам и музеям, охотно при этом общаясь. Зээв обратил на них внимание, когда девушки, громко переговариваясь по-русски, обсуждали, выпить ли им в "Аиде" по чашке кофе с пирожными, или пойти в музей. Зээв разрешил спор по-своему: "Позвольте, я предложу вам компромиссное решение. Я угощаю вас кофе с пирожными, а вы идете вместе со мной в музей.
"С какой стати?"- вспыхнула Эля, "С удовольствием", - откликнулась Наташа. Они были такими разными, но обе такими милыми и непосредственными. Волк представился подругам начинающим радиоинженером из Гамбурга, который в полном восторге от красавицы-Вены и уже подумывает о том, чтобы навсегда перебраться в этот дивный город. Подруги были весьма привлекательными девушками, если не сказать больше. Обе светловолосые, что называется, яркие. Наташа ему очень понравилась, высокая, стройная, что струна звенящая, но очарован он был Элей. Она чем-то напомнила Волку соседку-балерину, что жила в их ташкентском дворе - такая же статная, с густой копной ржаных волос. Он даже пошутил однажды, что все Элеоноры отличаются красотой, на что Эля отреагировала тут же: "А вы многих Элеонор знаете?", отчего заставила парня смутиться и пробормотать в ответ нечто отрицательное.
Эля притягивала взгляды всех, кто ее видел. Открытая улыбка, искренний взгляд не оставляли сомнений, что эта девушка любит и воспринимает окружающий мир во всем его великолепии и во всех его проявлениях. А может быть, молодому человеку, влюбившемуся в Элю с первого взгляда, все это привиделось, сочинилось? Кто знает… Ведь даже самый мудрый из царей - Соломон изрек однажды, что, познав многое, не понимает всего трех вещей: движения орла в небе, движения змеи по скользкой скале вверх и движения от сердца мужчины к сердцу женщины. Волк был парнем, мало сказать, эрудированным. Он вполне доходчиво мог объяснить, как летает в небе самолет и движутся вверх по любой поверхности, как одушевленные, так и механические предметы. Но третий постулат царя Соломона был ему неведом также, как и гениальному правителю древнего необузданного племени иудеев - сибаритов и сластолюбцев.
Наташа оказалась подругой верной и понимающей. Она без ревности и капризов восприняла тот факт, что молодой человек отдал предпочтение не ей. Лишь позволяла себе подтрунивать над Элей, когда та чересчур старательно наводила макияж перед свиданием, да вместо неизменных джинсов надевала так шедшее к ее стройной фигурке легкое черное платье с кружевной отделкой.
То ли очарование тихой ранней осени, то ли дивные Элины волосы, в которых то и дело вспыхивало солнышко, а может, ее ласковый взгляд так подействовали на Волка, но ему вовсе не хотелось собирать установочные данные на эту нежную и такую доверчивую девушку. Ночами, оставшись в гостинице один, он корил себя за неуместную сентиментальность, а на следующий день спешил к Эле, брал ее за руку, и уже вдвоем, они бродили по городу, сидели в неправдоподобно красивых его парках, забредая в самые укромные уголки.
- Когда ты приедешь в Ленинград, я покажу тебе Петродворец и Эрмитаж, - мечтала Эля и неожиданно спрашивала. - А ты знаешь, какой единственный из ленинградских мостов не разводится?
- Поцелуев мост, - отвечал он, не задумываясь.
- Ну, конечно, ты же все на свете знаешь. А вот Наташа просила задать тебе вопрос, как было отчество сестер Лариных в романе Пушкина "Евгений Онегин"?
- Они были Ольга и Татьяна Дмитриевны. У Пушкина в одном единственном месте это упоминается, когда сестры приходят на могилу отца, то читают, высеченную на надгробном камне, надпись: "Здесь похоронен Дмитрий Ларин".