Всего за 199.99 руб. Купить полную версию
* * *
Было тихо. Только где-то вдалеке (за стенкой, что ли?) глухо, на одной ноте бормотал телевизор - гораздо тише, чем барабанило сейчас мое сердце. Я прислушался: нет, слов не разобрать.
И вдруг в этой полутишине я уловил дыхание. Легкое дыхание - оно едва касалось моего уха. Или показалось? Я обернулся резко - аж в шею вступило, я даже обрадовался. Больно!
Никого. Но я точно ощущал в комнате чье-то присутствие. Затылок мазнуло страхом, точно холодной рукой кто-то дотронулся. Чертова больница - где все? Не знаю, персонал там, пациенты? Где отец с мамой? Я запаниковал. Больше всего это походило на дешевый американский ужастик. Знаете, где тупой подросток и его блондинистая подружка оказываются в заброшенном доме, и с ними происходят всякие нехорошие вещи. Я никогда не верил в полтергейст, потусторонние сущности и призраки давно умерших людей. Я скептик до мозга костей - всегда верил только в себя и совсем чуть-чуть в Бога. Но сейчас я что-то чувствовал - это трудно описать словами. Словно за мной наблюдают со стороны. Следят исподтишка. Отстойное чувство, чего там. Особенно когда в темноте.
Медленно, стараясь не наткнуться на какой-нибудь хлам, я пошел к двери. Она была закрыта, но в замочной скважине мерцал коричневый свет. Я приложился к ней ухом: бормотание телика, больше ничего. Я с силой крутанул ручку - внутренне готовый к тому, что заперт. Но дверь поддалась. Оставив ее приоткрытой, я вернулся к кровати. Обулся на ощупь ("патрули" оказались у тумбочки), через голову натянул пижамную куртку, сдернул с запястья браслет - хотел зашвырнуть подальше, но передумал и сунул в карман.
В коридоре было темно. Только под потолком мигала оранжевая лампочка пожарной сигнализации. Тихо, стараясь не шуметь, я прокрался к лестничной клетке и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз. Словно ночью в колодец глянул - глухая темень.
Я решил идти на звук - кажется, телевизор работает этажом ниже. На цыпочках я стал спускаться по лестнице, сдерживая дыхание, держась за липкие бугристые перила. Другую руку я выставил вперед - боялся на что-нибудь напороться. Или на кого-нибудь. Мне все клоун мерещился, типа того, что сидит в "Макдоналдсе", - не поймешь, живой или деревянный. У него в руках было копье с острым раздвоенным наконечником. Вот на него-то я и опасался напороться - животом. Смешно? Мне - нет. В ситуации, когда приходится передвигаться в кромешной темноте в незнакомом помещении, случиться может всякое. Под ногами хрустнуло - битое стекло, кажется. Пару раз я наступил на что-то мягкое, тягучее - точно в дохлую крысу вляпался.
Перила кончились неожиданно, как топором их обрубило. Вот тогда-то меня и проняло по-настоящему. По моим подсчетам, я спустился уже на четыре пролета, но звук ближе не становился. Каждую секунду я рисковал оступиться и рухнуть вниз - сколько там еще этажей лететь? Я никак не мог сосредоточиться, понять, что это за место. Чертов лабиринт. Я в Москве или где? Последнее, что я помнил, - взрыв. Кажется, атомный. Грибы же только от атомных бывают. Или нет? А может… Я судорожно сглотнул. Нет, этого не может быть.
И тут я нащупал перед собой дверь. Нашел ручку, дернул на себя - ничего. Снова дернул. И еще раз.
Идти обратно уже не было сил. И желания. Спускаться дальше - тем более. Влип я, по полной программе. Я уткнулся лбом в холодное шершавое железо.
Дверь оглушила меня скрипом.
* * *
Воздух изменился резко. Когда летом на мотоцикле в город въезжаешь, он так же меняется - моментально становится жарким и вонючим.
Похоже, это был испанский язык. Скорее, даже диалект - мексиканский, кажется. Латиносов в Нью-Йорке до кучи, больше, чем наших, - я за два года научился их различать немного. Точно, ведущий больше походил на мексиканца. Он сидел в маленькой темной студии, как в картонной коробке, а за ним, на квадратном экране, транслировалась нарезка кадров из какого-то постапокалиптического фильма.
Дома с вывернутыми наизнанку внутренностями, обугленный лес, остов разбившегося самолета, дороги с вереницами искореженных автомобилей. Крупные планы испуганных детей, плачущий старик, горящие небоскребы и тысячи птиц. Десятки тысяч мертвых птиц. Они неподвижно лежат на земле.
Что все это значит? Ничего не соображая, я стал судорожно озираться. Кажется, я в какой-то столовке - здесь было почти светло. По полу россыпь алюминиевых вилок, перевернутые стулья кругом, пластиковые столы. На одном я заметил кастрюлю. Огромную, она стояла кверху дном. На ней было написано "50 л". Я оторопело уставился на нее: кастрюля вверх тормашками, а надпись - наоборот. Точно ее перевернули сначала, а потом надписали. Вон и подтеки не вверх, а вниз - красные. И еще этот запах - кислой тушеной капусты. Как будто тут щи недавно варили. Мне вдруг почудилось, что на кухне грохотнули посудой, а потом кто-то рассмеялся. Это поварихи варят больным, анекдоты травят. Мне захотелось ущипнуть себя - серьезно, чтобы врубиться, сплю я или нет. Я ущипнул - не сплю.
Я опять уставился в телик, надо было расшифровать эту мексиканскую абракадабру. Я мучительно вслушивался в слова ведущего, стараясь вычленить из них хоть что-нибудь знакомое. Был у меня в колледже приятель, из Альбукерке - это на границе с Мексикой. Он поговорить любил и меня учил испанскому, но так все - по мелочи.
- …consecuencias de la catástrofe global…
Катастрофа? Глобальная? Не разобрать.
Что же все-таки происходит? Это что, война? Третья мировая? Или конец света, как нам обещали синоптики?..
Стоп.
Я вдруг все вспомнил. Машину. Радио. Как мама кричала.
Как я вообще про это мог забыть?
Так, спокойно. Значит, мы ехали в Николаево, точно - дачу смотреть. А потом? Потом взрыв. Несколько взрывов, кажется. Так это что, выходит, на нас реально упал метеорит?! Свалился на Россию, как тогда на китайцев? И похоже, что не один… Значит, сумасшедший ученый из шоу Махалова был прав. И то сообщение по радио, об эвакуации. Мысли носились в голове со скоростью света, я никак не мог ухватиться хоть за одну, как-то собраться, сконцентрироваться. Слишком невероятным казалось то, что произошло. Все еще происходит. Но пазл у меня в голове потихоньку начинал складываться в картинку, фиговую такую картинку. Судя по тому, что передавали сейчас по телику, катастрофа произошла не только у нас, но и в Мексике, и в Нью-Йорке, и еще бог весть где.
А потом я услышал слово "Москва", вернее "Moscu". Я впился глазами в телевизор - маленькую плазму под потолком. Там показывали мой город - дома, деревья, улицы, знакомые с детства. Арбат, Воздвиженка, Таганка, Цветной бульвар, Красная площадь. Я оторопело пялился на экран и не верил в то, что вижу прямо сейчас, собственными глазами. Это было месиво - бетон, стекло, асфальт, металл, кирпич… Всего там было вперемешку. Город был уничтожен. Мой родной город. И мой дом, наверное, тоже. Москва превратилась в тлеющую свалку, которая погребла под собой людей. Сотни тысяч, может даже миллионы.
Игорек. Сердце дернулось, точно когтем по нему прошлись. А ведь это я предложил оставить брата с няней. Той пустоголовой малолеткой из соседнего подъезда. Небось сразу смылась, как все началось. А я? Сам-то. Просто меня всегда напрягало вечное его нытье в машине. Эти все "открой мне сок", "дай порулить", "останови, я хочу пи-пи". Меня это всегда бесило! Выбешивало! Стиснув зубы, я вдруг с яростью долбанул по кастрюле. Она рухнула на пол и с грохотом закатилась под стол.
- Не надо, - шепотом сказал кто-то.
Голосом Игорька.
- Пожалуйста, не надо. Они услышать могут.