Митрофанов Алексей Валентинович - Тело Милосовича стр 3.

ГЛАВА III
ССОРА НАДЗИРАТЕЛЕЙ

Вечером 11 марта Ван Хален сдал смену и вышел из тюрьмы на улицу. Смерть этого серба спутала ему все планы. И почему только тот решил умереть именно в его смену?

Он достал сигареты и закурил. Утром ему пришлось изрядно поволноваться, и сейчас он переживал все заново.

- Как ты мог его проглядеть? - допрашивал его Ян Вермер, когда они оба стояли в камере над бездыханным телом.

Ван Хален, плохо соображая от недосыпа, таращил на начальника слипающиеся глаза и молчал.

- Я тебя спрашиваю, кретин! - повысил тот голос.

Ван Хален понял, что нужно что-то говорить в свое оправдание, иначе он будет выглядеть полным идиотом. "Черт, - подумал он, - если бы не эта Агнесса в телефоне, я мог бы все заметить вовремя!" Но рассказать Вермеру про нее было нельзя. Он хоть и друг, но не поймет.

- Уснул, - брякнул он первое, что пришло в голову.

- Уснул? - взвился Вермер. - Ты, байстрюк негритянский, должен спать дома! У тебя ночная смена, какого хрена ты уснул?

Ван Хален вскинулся. Давно его так никто не называл. В его жилах действительно на четверть текла негритянская кровь. Он был смуглым и черноволосым, но чувствовал себя европейцем, потому что родился в Голландии и имел гражданство этой страны. Таких обид он обычно никому не спускал, но тут - особый случай. Он взял себя в руки.

- Дома не получилось, - соврал он. - Подруга заболела, пришлось вызывать врача, а потом ехать с ней в больницу.

Его подташнивало от страха потерять работу.

- Так это ты ей звонил? - спросил начальник.

Ван Хален вытер пот со лба и кивнул.

- Все хорошо? - ласково спросил Вермер.

Ван Хален не уловил приближения бури в его голосе.

- Да, хорошо. - Он глуповато улыбнулся.

- А заключенного ты прозевал, твою мать! - вдруг снова взвился начальник. - Уж лучше бы твоя подруга окочурилась!

- Не говори так! - обиделся охранник.

- А как о ней говорить? Да о ней бы и жалеть никто не стал, кроме тебя. А он был президентом. - Вермер кивнул на тело заключенного.

- Я этого не хотел.

Вермер пропустил его слова мимо ушей.

- Я вообще удивляюсь, что ты до сих пор здесь, - продолжал он, - а не собираешь собачье дерьмо на улице вместе со своими собратьями.

У Ван Халена заиграли желваки на скулах, но он опять сдержался.

- Ты представляешь, что сейчас начнется? - нажимал Вермер.

Ван Хален понурил голову и уныло кивнул.

- Это может стоить работы даже мне, а уж тебе - наверняка!

Ван Хален почувствовал противную слабость в коленях.

- Так я же… - стал он оправдываться. - Я с первого дня трибунала работаю и ни одного замечания…

Вермер презрительно скривился:

- Это ты не мне рассказывай. Были у тебя замечания, и не одно. Но теперь дело гораздо серьезнее.

Теперь пахнет международным скандалом, и я покрывать тебя не стану!

Горло у Ван Халена вдруг пересохло, и он долго откашливался.

- Не надо покрывать, - пролепетал он. - Ты только не подставляй.

- Это ты меня подставил, твою мать! И зачем только я протащил тебя на эту работу?

Вермера вдруг осенило. Он хлопнул себя ладонью по лбу.

- Слушай, а ты не нарочно ли это сделал? - спросил он.

- Что именно?

- Не вызвал к нему врача. Ведь у тебя были с ним какие-то трения? Ты его всегда недолюбливал, ведь так?

Ван Хален сглотнул слюну.

- Нет, - слабо возразил он.

- Да! - воскликнул Вермер. - Ты мне сам говорил! Теперь я понимаю, как все было, - развивал свою мысль Вермер. - Его прихватил приступ, а ты просто сидел и смотрел. Ты дал ему умереть!

Ван Хален от возмущения на несколько секунд потерял дар речи. Он понял, что нужно срочно осадить Вермера, иначе тот сделает его в этой истории крайним.

Он с ненавистью посмотрел на приятеля.

- Кажется мне, - начал он, - что тут не только во мне дело. Ведь он, - Ван Хален кивнул на тело, - уже давно жаловался на здоровье, разве нет? Что же вы не отпустили его на лечение, а держали здесь до последнего? Ждали, когда он сам умрет? Нечего на меня все валить и сочинять чего не было.

- Молчи, дурак! - зашипел Вермер. - Что ты в этом понимаешь? Это не твоего скудного ума дело. Брякни об этом хоть слово - и завтра же окажешься на улице, я тебе гарантирую. Пойдешь с черномазыми наркотой торговать.

Ван Хален опять сник под его яростным взглядом и замолчал.

- В общем, так, - резюмировал Вермер, - будут спрашивать - все отрицай: не видел, не заметил, не догадался. Разыгрывай из себя дебила. Впрочем, тебе для этого и стараться особо не нужно, у тебя все должно отлично получиться, - мстительно ухмыльнулся он.

В коридоре послышались шаги. К ним спешили тюремный врач и два санитара, которых Вермер вызвал перед тем, как они зашли в камеру.

Ван Хален мысленно пообещал себе, что когда-нибудь припомнит Вермеру эти слова. Но если пронесет, то припоминать не будет.

Тело унесли в тюремный морг, он сдал смену и вышел на улицу. Отойдя уже довольно далеко от тюрьмы, сунул руку в карман, достал телефон, с сожалением повертел в руках и бросил в ближайшую урну. Эх, жаль… Телефон был новой модели и довольно дорогой. Пока Ван Хален держал его в руках, его душила жаба, но стоило только от него избавиться, как тут же стало легче.

"Пусть попробуют теперь доказать, что это именно я говорил с телефонной шлюхой, - подумал Ван Хален. - А Вермер не выдаст. Ведь и я тоже могу много чего рассказать и о нем самом, и о порядках в трибунале".

ГЛАВА IV
НЕУДАЧНОЕ ВСКРЫТИЕ

14 марта Лио Бакерия вылетел в Роттердам в сопровождении трех медиков из своей клиники. С ним были хирург, патологоанатом и кардиолог. Известие о смерти Слободана стало для Бакерии неожиданно-ожидаемым. По той информации, которая у него имелась, такое развитие болезни было вполне предсказуемым. Он надеялся, что все произойдет не так быстро, но жизнь в тюрьме ни на кого не действует благотворно. Да еще изматывающий многолетний судебный процесс, на котором Слободан взялся защищать себя сам. И это при том, что он имел возможность проводить на воздухе только один час в день. Такой образ жизни кого угодно доконает.

В тюрьме Слободан сильно сдал. От его моложавости (лицо без единой морщинки), быстрых движений и молодцеватой осанки не осталось и следа. По телевизору изредка мелькали кадры из трибунала, на которых весь мир видел немолодого, измотанного без надежной борьбой с неправедным судом мужчину. Два накачанных охранника, неизменно маячившие у него за спиной, выглядели издевательски на фоне его исхудалой фигуры. Хватило бы и одного, а если по уму, то они и вовсе были там не нужны.

В такие минуты Бакерия думал, что справедливо было бы подобные процессы ограничить по длительности. Не сумели за год, максимум за два доказать, что человек виновен, - до свидания, отпускайте. Вина как деньги - или она есть, или ее нет.

В ВИП-зале аэропорта Шереметьево он встретил Марко, сына Слободана. Марко летел забирать тело отца и выглядел подавленным.

Они обменялись рукопожатиями. Бакерия произнес слова соболезнования, ободряюще похлопал парня по плечу.

- Ведь они убили его, правда? - сказал Марко. - Вы докажете это?

- Не знаю, - осторожно ответил Бакерия. - Мне нужно провести вскрытие.

- Это убийство! - убежденно заявил Марко. - Я и так знаю. Столько лет продержать больного человека за решеткой!

Бакерия не разделял его уверенности, но не сомневался, что это было если и не убийство, то доведение до смерти путем неоказания помощи - наверняка. Ведь сколько раз российские власти на самом высоком уровне просили Гаагский трибунал отпустить Слободана Милосовича на лечение в Москву, в Центр сосудистой хирургии имени Бакулева. Предоставляли государственные гарантии его возвращения - не отпустили. Не поверили. И недоверие это было оскорбительным, с какой стороны ни посмотри.

"Заключенный получает всю необходимую помощь в трибунале", - отвечали чиновники. А какая там у них помощь? Врач общей практики и минимальное оборудование. Да и врач тот к своим обязанностям относился, как теперь видно, халатно. Впрочем, в этом предстоит еще разобраться. Бакерия был полон решимости дать голландским медикам бой и доказать, что они на самом деле гроша ломаного не стоят. Собственно, не так они, как их начальство, которое видело бедственное состояние заключенного и ничего не предпринимало.

Неужели не понимали, к чему это может привести? Или не хотели понимать? Ведь зачем им живой Слободан? Рано или поздно его пришлось бы выпускать. А как же тогда многолетняя экономическая блокада? Как же натовские бомбардировки? Позор на весь мир, да и только. Настал момент, когда мертвый заключенный устраивал их куда больше, чем живой.

- Так вы их порвете? - с надеждой спросил Марко.

- Какая уж теперь разница? - вопросом на вопрос ответил Бакерия. - Я сделаю все возможное, чтобы установить истину. Если бы ваш отец попал ко мне на лечение, он прожил бы еще долгие годы. А теперь - это все, что я могу сделать.

Бакерия не мог знать, что в Гааге даже это окажется ему не по силам.

К Марко устремились журналисты, каким-то образом проникшие в ВИП-зал, и Бакерия отошел в сторону, давая им возможность пообщаться. Марко дернулся в сторону, но сразу сообразил, что избежать встречи не удастся. До Бакерии донеслось несколько фраз.

- От чего умер ваш отец?

- Его убили.

- Вы рассержены?

- Я опечален.

Вскоре объявили посадку на рейс до Роттердама.