Работа, которой сейчас занимался Гуров, сводилась к делам необходимым, но рутинным и отнимала много времени. Он собирался было зайти ненадолго к Орлову, хотя не представлял, чем его на этом этапе расследования можно обрадовать. Хотелось просто посидеть с Петром, может быть, выпить чашку крепкого кофе и за ним обсудить с генералом некоторые свои соображения. Гуров любил размышлять вслух, собеседник, особенно такой опытный и понимающий его с полуслова профессионал, как Петр Орлов, будоражил его мозг, фантазию и способности аналитика. Кроме того, нужно было решить вопрос с завтрашними похоронами. Генерал знал покойного и вдову, его появление на кладбище никого не удивит, а наблюдательность и хватку отличного сыщика он с возрастом отнюдь не растерял. У самого Гурова и у Крячко дел хватит, и если бы Петр согласился там немного покрутиться и посмотреть свежим глазом, что к чему, – это принесло бы пользу. Но Петру Николаевичу Орлову не прикажешь, не принято у нас собственному непосредственному начальству приказывать. Кстати, и о своих завтрашних планах генерал Льву не докладывал. А вот подбросить ему эту идею, да так, чтобы он ее своей посчитал, поотговаривать для вида: дескать, не генеральское это дело, сами справимся – можно попытаться. Подобный прием у Гурова проходил с Орловым почти безотказно, правда, Лев старался им не злоупотреблять. Иногда ему казалось, что Крячко проделывает с ним самим что-то подобное, но он только улыбался про себя – в такого рода интеллектуальных поддавках он все-таки посильнее Станислава…
Генерала на месте не оказалось, его вызвали к министру. Гуров дожидаться Петра не стал, решил отложить разговор на вечер. Он хорошо знал по опыту – после таких "свиданий" в высших сферах Орлов полдня пребывал в раздраженном состоянии. Без дежурной чашки кофе и милой, немного смущенной Верочкиной улыбки он все же не остался и тут с удивлением понял, что здорово проголодался, а время уже вполне обеденное.
Можно было спуститься в столовую управления, где недорого и вполне прилично кормили, но ему в голову пришла лучшая мысль, и он набрал номер крячковского сотового, про себя хмыкнув и вспоминая вчерашнего баллистика с пиропатроном.
Станислав тоже, как сразу выяснилось, ничего с завтрака не ел, переговорить с кем надо в институте уже успел и совсем не возражал пообедать за счет начальства в какой-нибудь приличной забегаловке, а затем посидеть в скверике, "под сенью струй", и обменяться оперативной информацией.
– Ты только сигареты купи по дороге, ворошиловский стрелок, – в голосе Станислава прозвучала усмешка, – а то у меня как раз пачка заканчивается.
– Будет сделано. А есть что перекуривать? По голосу слышу, что есть… Касательно сени струй – давай на Пятницкой, около трактира, и кормят вкусно, и церквушка есть рядом с симпатичным сквериком. В нем посидим, если тинейджеры еще не все лавочки на дрова переломали. Погода располагает, это ты, Станислав, хорошо придумал.
В реплике Крячко и ответе Льва скрывался понятный им обоим подтекст: Станислав знал – Гуров курит редко, обычно когда нечто задевает его за живое, радует или огорчает.
Всего-то пару раз попав на Бульварном кольце в небольшие пробки, Гуров через двадцать минут припарковывал "Пежо" рядом с крячковским "Мерседесом", привычно удивляясь непрезентабельности его вида. Крячко, хитро улыбаясь, уже ждал за столиком, перед ним стояли глубокая тарелка с чем-то вкусно дымящимся, блюдце с морковным салатом, напомнившим Льву содержимое кайгуловской колбочки, и две запотевшие бутылки пива.
– Побойся бога, Станислав! Ты же за рулем, – Гуров неодобрительно покачал головой и тут же почувствовал, до чего ему самому хочется выпить свежего, холодного пива. – Мы с тобой в гражданке, напоремся невзначай на ретивых гаишников, – множественное число Гуров употребил уже вполне сознательно, грешен человек, и пиво он решил выпить, – Пете нас отмазывать придется… Спасибо за заботу о друге, конечно. – Он пододвинул одну из бутылок поближе и улыбнулся. Сам вид крячковской физиономии всегда действовал на Гурова "ободряюще и жизнеутверждающе".
– Не говори ерунды – это раз. При чем тут Орлов и "гражданка", корочки-то у нас при себе, и любой романтик с большой дороги при их виде штаны, не к обеду сказано, запачкает, – немедля ответил Станислав. – Мне уже все равно – это два, потому как в оперативных целях я не только бутылочку пива с Вацлавом Васильевичем Твардовским уговорил, но и по пятьдесят граммов с ним же хлобыстнуть успел. И вообще, иди за своими пельменями – это три! Я хотел тебе взять две порции, да боялся – остынут. Про дела меня, голодного, не спрашивай. Знаешь, как в русской сказке – накорми, напои, спать уложи и прочее, а уж потом… Спать можно не укладывать, накормлюсь сам и, чтоб ты голодным не остался, прослежу.
Лавочки в церковном скверике сохранились, даже весело блестели свежей краской. Церквушка, чистенькая, опрятная, после недавней реставрации как-то очень празднично сверкала на солнышке пятью небольшими позолоченными луковками куполов. По дорожкам вокруг центральной клумбы с роскошными осенними астрами и хризантемами переваливались, громко, с металлическими нотками воркуя, жирные, раскормленные голуби. Из-за невысокого татарского клена, обсыпанного ярко-красной листвой, за голубями лениво наблюдала толстая рыжая кошка. Свежий сентябрьский ветерок доносил из приоткрытых дверей непривычную, но приятную смесь запахов разогретого свечного воска, ладана и еще чего-то неуловимо церковного.
Друзья, сытые и довольные, уселись на скамейку; Крячко немедленно закурил и привычно протянул сигаретную пачку Гурову. Тот, отрицательно помотав головой, начал рассказ о своем визите на Профсоюзную. Станислав слушал внимательно, не перебивая, и лишь изредка подавал отдельные одобрительные реплики. Достав из кармана фотографии Мещерякова, Лев передал их другу.
– Думаю, к концу дня, много к середине завтрашнего, наши ребята этого фрукта раскрутят по всем направлениям. Вот, черт, забыл! Суббота завтра, до понедельника могут проваландаться. С уиновцами я созвонился, запрос в Мордовию пошел, значит, – прикинул Гуров, – ответы мы получим в начале той недели, если там, в лагере, оперуполномоченный не сменился. Самое интересное – как этот Валентин с судимостью в Первопрестольную попал и давно ли. Может, он и гастролер, но, знаешь, не верится как-то. На "гастроли" в подобных случаях приглашают совсем уж крутых профессионалов и после акции их не "мочат". В общем, как ни печально, а опять ждать придется. Но зацепка появилась неплохая, как думаешь? Кстати, конфеты покупать на пару пойдем, я тебе не Билл Гейтс, а казенные средства Петр пожадничает отстегнуть.
– На крутейшего профессионала типа Остапчука или Калбонишвили этот парень не тянет. Почерк не тот, исполнение грязноватое, объект не тот, и вообще – все не то! Потом, ты прав – не упаковывают профессионалов столь явно и внагляк, те сами, кого хочешь, упакуют и с подстраховкой работают. У "Остапа", когда взяли его в Одессе, целый штат помощников обнаружили… Не допускаешь, что он вообще новичок, разовый, как зажигалка, а? Подцепили паренька где-нибудь в райцентре подмосковном, посулили хорошие бабки, дали аванс, попутно припугнули. Затем в столицу привезли осторожно, всучили "ствол" и мобильник этот, натравили на Ветлугина и немедленно списали, а?
– Допускал бы, когда б Мещерякову на десять лет и одну "ходку" меньше было. Но он не пацан, он зону прошел и, если не полным дебилом оказался, а по роже вроде этого не скажешь, должен понимать, что к чему. Заметь, при нем ни денег не было, ни документов, ни ключей – вообще ничего, кроме "ствола", не обнаружили. О чем это говорит?
– Понял, – задумчиво протянул Крячко, – он и не думал о том, что его самого уберут, во всяком случае, так скоро. "Макарку" выкинуть не успел, а может, и пожалел, если дилетант. Звонок, его угробивший, – отчет, конечно. Рапорт. И в норку. Где-то он аванс оставить должен был, они без аванса не работают. И заметь, Лев, ни фотографии жертвы, ни плана двора… Почему он был уверен, что завалил именно того, кого надо?
– Собака. И словесный портрет. Не дает мне покоя эта собака, что бы там вдова ни говорила, а знали собачку и привычки собачкины злодеи хорошо. А с авансом – очень вероятно, но необязательно, мог и "страха ради иудейска", я знал такие случаи. Ладно, Станислав, мыслью по древу растекаться – слишком большая роскошь. Мы не Эркюли Пуаро, чтобы на одних домыслах и психологических этюдах выползать. Давай рассказывай, что в институте.
Станислав поведал, что прежде всего встретился с администрацией ИРК. Директора не было, пришлось ограничиться ученым секретарем.
– Секретарь, Лева, он и есть секретарь, даром, что ученый, и рожа у него секретарская. Толком ничего не сказал – ну, звезда и светоч отечественной биологии, список публикаций на пяти листах, можешь ознакомиться, если желаешь. Ты вроде как специалист теперь в этой науке. Отношения со всеми прекрасные, сплошное благорастворение воздухов и все прочее, – Крячко помолчал, вспоминая детали разговора. – Но я ведь тоже не вчера родился, чувствую, какая-то кошка черноватая между покойником и этой секретуткой в штанах бегала. Я – пожестче…
– И что?