– Короче не получается – неинтересно. В общем, Астафьев попал в поле зрения оперативников из "оружейного" отдела года четыре назад. Однако, пока он по мелочи промышлял да ржавыми касками и ломаными штыками от "трехлинеек" забавлялся, с рук ему это сходило. Но полтора года назад Женя попался на крупном и даже очень… Откопал он в очередном походе на Псковщине сухую землянку, видимо, немецкий склад батальонного уровня, с несколькими ящиками "шмайсеров" в смазке и кучей "цинков" с патронами и попытался их оптом толкнуть. Однако покупатель попался не тот, которого хотел иметь "черный археолог". Поимели его самого, а точнее – поймали на живца, то бишь на сотрудника отдела по борьбе со "стволами и маслинами". А вот сейчас можно и короче. Закрыт наш Женя за торговлю оружием и боеприпасами на восемь долгих лет. И это, заметь, учитывая чистосердечное признание и положительные характеристики из университета.
– Следовательно, "наган"… – наморщил лоб и расстроенно протянул Гуров.
– "Наган", видимо, он загнал кому-то неизвестному как минимум полтора-два года назад, – подтвердил его догадку Крячко. – Для справки: в настоящее время гражданин Астафьев Евгений Павлович отбывает срок наказания в колонии общего режима в Тверской губернии. Адресок колонии я уточнил. Это примерно в трех сотнях километров от Первопрестольной. Намек ясен?
– Значит, нам туда дорога, – вспомнил слова песни и бодро сообщил об этом Станиславу Гуров. – Запрос будет ходить как минимум недели две, а сами мы за день туда-обратно сгоняем. Надо срочно оформить бумаги, чтобы нас допустили в колонию и разрешили беседу с этим самым Астафьевым.
– Задачу понял, иду выполнять, – сказал Крячко и хлопнул себя ладонью по лбу. – Про девиц-то забыл, надо забежать за ними.
– Каких девиц? – удивленно посмотрел на него Гуров.
– Да продавщиц, что я привез на составление фоторобота.
– Опоздал, дорогой, – развел руками Лев Иванович. – Минут за пятнадцать до твоего прихода я их отправил восвояси в слезах об обнадежившем и бросившем их полковнике Крячко.
– Не обнадеживал я их, – категорически отверг инсинуации Гурова Станислав.
– А зря, – качнул головой Лев Иванович. – Та пышная блондинка как раз в твоем вкусе. Однако верю, что для тебя "первым делом самолеты…" Поставленную задачу они выполнили успешно, фотороботы составили. Вот, полюбуйся, может, кого признаешь. Я уже насмотрелся.
Гуров достал из папки два листа с изображениями мужчины и женщины и передал их Крячко. Тот долго и очень внимательно рассматривал портреты. Потом отрицательно покачал головой.
– Никогда не видел, а если бы и встретил, внимания бы не обратил. Ничего они мне не говорят, никого не напоминают.
Фотороботы действительно, как заметил Крячко, ничего не говорили и Гурову. Права была продавщица, охарактеризовав женщину как "никакую". Точно таким же "никаким" был и изображенный на черно-белом контурном рисунке мужчина.
Глубоко надвинутые на брови вязаные шапочки сглаживали индивидуальность, а среднерусские носы и скулы являли, в общем-то, стандартные лица. Отличительной особенностью обоих подозреваемых была сильная худоба. Вытянутые хмурые лица, отсутствующие взгляды – то ли специфика изготовления фотороботов сказалась, то ли они и вправду такие и есть – в общем, полная безликость.
Худобу женщины можно было объяснить. Повторный экспресс-анализ следов крови на игле шприца подтвердил, что она ВИЧ-инфицирована. Кстати, перестраховка Гурова с подобным же дигнозом у убитого Тима Зеленского подтверждения не нашла. А излишне худощавое, сильно вытянутое лицо мужчины… Может быть, оно у него от рождения такое. Упомянула, правда, в разговоре с Крячко продавщица винного отдела, что мужчина, разговаривая с ней, сильно закашлялся. Да кто по нынешней погоде не чихает и не кашляет?
В общем, ясности портреты предполагаемых убийц не внесли, а лишь подтвердили то, что было известно и без них. Отправив Стаса оформлять документы на завтрашнюю поездку в зону, Гуров заодно отдал и фотороботы, чтобы он их размножил на ксероксе.
Лев Иванович взглянул на часы. Обеденное время еще не прошло, и столовая работала. Пицца утолила первый голод, однако стоило перекусить поплотнее, тем более что об ужине загадывать не приходилось. А вот в том, что сегодня еще предстоят и разъезды и беседы, можно было не сомневаться.
До встречи на телевидении, назначенной на семнадцать часов, оставалось некоторое время, которое надо было употребить с пользой. Поэтому Гуров решил пойти пообедать, а потом попробовать отыскать по координатам, выведанным у домработницы Зеленского, его бывшую жену и переговорить с ней.
Адвокатская контора, в которой работала Светлана Спесивцева, располагалась на первом этаже серой стандартной кирпичной девятиэтажки, затерявшейся в тихом переулке неподалеку от Павелецкого вокзала. Обычная трехкомнатная квартира была переоборудована под офис и смотрелась хотя и строго, но уютно. Вероятно, иначе быть и не могло, так как в конторе трудились только женщины. По крайней мере, Гуров не высмотрел за рабочими столами ни одного мужика. Посетители мужеского пола в этот счет не входили. Двери в кабинеты периодически открывались и закрывались, давая возможность разглядывать обстановку в кабинетах. Только нужная Гурову дверь никак не торопилась распахиваться и являть его глазам бывшую жену Зеленского.
Приветливая секретарша по имени Катя, узнав, кто он такой, попросила Гурова подождать, пока освободится адвокат Спесивцева, беседующая с клиентом, и предложила ему кофе. Гуров не отказался и, после пары комплиментов и шуток по поводу женского царства в конторе, завоевал полное расположение девушки.
Однако кофе скоро был выпит и шутки уже пошли на убыль, а госпожа Спесивцева все никак не желала освобождаться. Но, наконец, дверь с табличкой, на которой значилась фамилия вышеуказанного адвоката, открылась, выпуская тучного мужчину с наголо бритой головой и толстой кожаной папкой в руках. За ним показалась стройная и миловидная молодая женщина. На пороге они распрощались. Клиент хмуро буркнул, что он все же надеется на успешное разрешение дела, и степенно удалился. Женщина, поглядев ему в спину, скептически покачала головой.
– Вы ко мне? – спросила она поднявшегося из кресла Гурова. – Мы с вами договаривались? Если нет, давайте перенесем встречу. Мне надо срочно оформить кое-какие бумаги и к семнадцати часам быть в коллегии. Я запишу вас на другой день.
– Увы, никакой договоренности не было, – признался Лев Иванович. – А другой день и час меня не устроит. Кстати, и мне к семнадцати надо быть в другом месте. Поэтому разрешите представиться: полковник Гуров Лев Иванович из уголовного розыска. Вот мои документы.
– Очень приятно, а меня зовут Светлана Анатольевна, – представилась женщина, не преминув тщательно изучить удостоверение полковника. – Правда, я не очень понимаю… Вы по какому вопросу? Я уголовных дел не веду.
– Мое посещение вовсе не связано с вашей профессиональной деятельностью, – сказал Гуров. – И слишком много времени, думаю, я у вас не отниму. А что касается темы нашей беседы, ее лучше обсуждать не в приемной.
– Конечно, проходите, – пригласила она Льва Ивановича. Предложив ему стул, она прошла и присела в кожаное кресло за широким полированным столом. – Я очень внимательно вас слушаю.
– Это очень приятно, когда тебя внимательно слушают, – улыбнулся Гуров и сразу посерьезнел. – А вот то, с чем я пришел к вам, Светлана Анатольевна, вряд ли относится к разряду приятных. Вы знаете, что позавчера погиб ваш бывший муж Тимофей Зеленский?
Сообщая о смерти Зеленского, Лев Иванович внимательно наблюдал за реакцией Спесивцевой. Она с первых минут общения произвела положительное впечатление на него. Начиная с того, что ее ровное и доброжелательное поведение и речь вовсе не соответствовали фамилии, а также тем, что ее совершенно не взволновали ни звание, ни принадлежность его к грозной конторе.
Трагическая весть, было видно, поразила молодую женщину. На ее лице отразились одновременно растерянность, боль и словно бы некое непонимание того, что она услышала. И это не было ни притворством, ни рисовкой. Она некоторое время молчала, приходя в себя.
– Что с ним случилось? – глухим, за секунды изменившимся голосом спросила женщина.
– Его убили, – коротко ответил Гуров. – Застрелили из пистолета на окраине Москвы. Ведение дела поручено мне. Поэтому я и приехал к вам.
– Что произошло? Очередная разборка в каком-нибудь гнилом борделе? – предположила Спесивцева, и кривая усмешка легла на ее губы.
– Нет, Тимофея Олеговича убили в зеленой зоне Химкинского водохранилища, – уточнил Лев Иванович и передал ей через стол фотороботы убийц. – Предположительно, вот эти люди. Вам они случайно не знакомы?
Молодая женщина внимательно, но безразлично и даже как-то брезгливо посмотрела на лица, изображенные на портретах, и отрицательно покачала головой.
– Нет, я их не знаю и никогда не видела, – твердо сказала бывшая жена Зеленского. Открыв ящик стола, она достала пачку "Мальборо", вытащила сигарету и прикурила. После нескольких затяжек Спесивцева подняла глаза на молчащего Гурова и тихо сказала: – И, увы, к смерти Тима я никакого отношения не имею.
– Почему же "увы"? – удивился Лев Иванович. – Неужели вас когда-то посещала мысль об убийстве вашего бывшего мужа?
– Представьте себе, посещала! И, могу признаться, не раз! – с вызовом бросила женщина. – И не бывшего, а тогда еще настоящего. Негодяя, подлеца и садиста, каким, думаю, он и оставался вплоть до своей гибели.
– Неужели за тот год, что вы состояли в браке, Тимофей Зеленский настолько стал вам… неприятен, – с трудом подобрал слово Лев Иванович.