Константинов Андрей Дмитриевич - Изменник стр 2.

- Ну-с, прошу садиться, - бодро произнес доктор. Офицеры потеснились. Фролов, Мукусеев и Ножкин сели к столу.

- А теперь, - сказал доктор и внимательно всех осмотрел. - А теперь, господа офицеры, сурпрыз…

Жестом фокусника он извлек из чемоданчика бутылку "столичной". Все загудели… потом док извлек вторую, потом третью. Появление каждой бутылки сопровождалось гулом. Только один Фролов молчал.

- На что особо прошу обратить внимание… - сказал доктор и взял в руки одну бутылку. - На что я прошу обратить внимание, господа офицеры?

- А на что, док? - спросил кто-то.

- Холодная, - торжественно произнес док. - Водка-то холодная!

Все стали трогать бутылки, цокать, качать головой и спрашивать: а как тебе это удалось, Гена? А Гена отвечал: секрет фирмы. Запатентую - разбогатею.

Мукусеев и Ножкин вместе со всеми улыбались. Они пробыли в Афгане почти месяц и отлично понимали, что глоток холодной "столичной" в Москве и этот же глоток в афганской пустыне не одно и то же.

- А теперь, - торжественно сказал док, - главное. - Все замолчали, все замерли в ожидании. А доктор запустил руку в свой чемодан и извлек из него… стеклянную банку с маринованными грибами. По палатке прокатился вздох.

Рыжики! Маринованные рыжики на юго-востоке Афгана… это почти фантастика. Этого вообще не может быть. Но стеклянная литровая банка с желтой жестяной крышкой стояла посреди стола и сверкала в ярком свете двух лампочек. На нее смотрели как на чудо… Маринованные рыжики!

- Может, на Новый год оставим? - неуверенно спросил кто-то.

- До Нового года еще дожить надо, - глухо сказал капитан Фролов… и стало очень тихо. Выстрелила и погасла одна из лампочек. Фролов взял бутылку, сорвал золотистую крышечку. - Давайте… помянем Сашку.

Он налил себе водки в алюминиевый колпачок от фляги, выпил, встал и вышел из палатки.

- Джинн, - окликнул его доктор, но Фролов уже исчез, и только брезентовый полог качнулся…

"Столичная" кончилась враз - что такое три бутылки на двадцать мужиков? "Столичная" кончилась, но появился спирт. Пили аккуратно, сдержанно, но все равно захмелели. Доктор рассказывал про свой отпуск, про то, что в Союзе теперь борьба с пьянством и в его родном Брянске уже огромные очереди за водкой. Про то, что сын у него уже вовсю начал говорить и говорит очень смешно. Про то, что новый генсек Горбачев мужик, кажется, стоящий, решительный, не в пример старым пердунам-губошлепам.

- Гена, - сказал Мукусеев, когда уже подзапьянели и общий разговор разбился на отдельные компании. - Гена, а вот Олег… капитан Фролов… почему он Джинн?

- Олежек-то? Дак ведь он переводчик… на пушту и на дари шпарит как мы с тобой по-русски. Золотой мужик! К "Знамени" представляли его, да что-то там не заладилось.

- Переводчика - к ордену Красного Знамени? - удивился Ножкин.

Доктор усмехнулся:

- Разные, Витя, бывают переводчики. Есть, которые в штабах сидят, а есть, которые караваны берут… Джинн с напарником своим, Сашкой Сейфуллиным, в банды вдвоем ходили. Понял?

- Нет, не понял.

- Ну, все тебе сказать-то я не скажу. Только пойми простую вещь: воевать по-разному можно. Можно - автоматом, а можно головой. Джинн с Сашкой чудеса творили… Но для этого нужно не только язык и обычаи знать. Для этого нужно знать, как зовут вождей местных. Всю их родню. Кто за кого дочку замуж выдал. Кто с кем враждует, у кого какие пристрастия, слабости, увлечения. И вот тогда…

- Док, - сказал один из офицеров негромко. - Док, ты закусывай, закусывай.

Доктор запнулся, замолчал, потом произнес:

- В общем, убили Сашку два дня назад… тоскует Джинн…

Когда московские журналисты вернулись в "свою" палатку, капитан Фролов по кличке Джинн спал. На полу стояла полупустая бутылка виски.

Утром они ожидали "депортации" в Кабул. Еще вчера, слушая разговоры офицеров, Мукусеев и Ножкин поняли, что попали в очень непростую часть… Но аббревиатура ГРУ еще не была известна широкой публике. В 1984-м в Лондоне вышла книжка предателя Резуна "Советская военная разведка", но в Союзе ее знали только те, кто и так был осведомлен о существовании и работе Главного разведывательного управления ГШ ВС СССР.

За измену Родине подонка Резуна заочно судила Военная коллегия Верховного Суда. Приговор - смертная казнь. Подонок, однако, живет и процветает в Лондоне, а книжки его клеветнические бродят по всему свету.

Итак, они поняли, что попали в какую-то особенную часть. А еще поняли, что Фаридов снимать им не даст и "депортирует" в Кабул. Но вышло все по-другому - с утра в гарнизоне наметилось вдруг оживление, суета. Забегали бойцы и офицеры, началось авральное "наведение порядка".

Виктор Ножкин почесал в затылке и сказал:

- По-моему, Владимир Викторович, здесь ожидается появление верховного начальства. Портки с лампасами летят… Или я ничего не понимаю в традициях Советской Армии.

Он оказался прав - в гарнизон прилетели проверяющие из министерства обороны. Лампасами, правда, не сверкали - все были в полевой форме, но все равно видно - генералы пожаловали.

…Личный состав построили на плацу. Палило солнце, раскаленный воздух над пустыней дрожал. Генерал-майор Лощенков, перебравший вчера коньяку, покрывался противным липким потом. Он был раздражен. Он вообще не хотел лететь в этот сраный Афган, но тесть - замминистра обороны - сказал: надо авторитет зарабатывать, Костик. Ты туда сгоняй на недельку - зачтется… С тестем спорить бессмысленно, и Лощенков полетел "зарабатывать авторитет". А теперь мучился от жары, похмелья и вялотекущего расстройства желудка… Интернациональный долг, мать его в дышло!

- Здравжлам, товарщгенералйор, - прокатилось над плацем.

- Вольно, - скомандовал Лощенков и… увидел Джинна. И полковник Фаридов увидел Джинна. И вся свита генерала увидела Джинна.

Джинн шел за "спиной" строя. Он был в камуфляжной куртке и штанах, кроссовках, с трофейным "маузером" в деревянной колодке. В левой руке он нес пустую бутылку из-под виски - Джинн шел к доктору попросить спирту.

- Это что за чудо, полковник? - спросил Лощенков у Фаридова. Фаридов молчал… а что тут скажешь?

- Это что еще за анархист? - спросил Лощенков громко, и весь строй невольно обернулся и посмотрел туда, куда смотрели генерал и его свита… А Джинн шел не замечая ничего. Он был пьян.

- Я вам все объясню, товарищ генерал-майор, - негромко сказал Фаридов и скомандовал замполиту:

- Уберите капитана Фролова.

- Отставить, - скомандовал Лощенков. - Пригласите товарища капитана сюда, товарищ майор.

Замполит посмотрел на Фаридова. Фаридов отвернулся. Замполит побежал к Джинну. Все молчали, и тишина была очень нехорошей… Джинн подошел строевым шагом. Деревянным шагом пьяного, который хочет скрыть опьянение.

В двух метрах от генерала он остановился, попытался было отдать честь, но сообразил, что без головного убора. Вид у Джинна был, конечно, карикатурный и определение "анархист", которое дал ему Лощенков, подходило как нельзя кстати. Бутылку замполит у Джинна отобрал, но "маузер" времен гражданской войны висел на ремне через плечо.

Джинн, глядя стеклянными глазами, представился, и Лощенков, ухмыльнувшись, весело спросил:

- Ты откуда такой вылез, капитан?

И все вздохнули с облегчением - стало ясно, что барин не гневается, что облик "анархиста" его позабавил и дело, скорее всего, кончится очередной армейской байкой, которую генерал будет рассказывать за пивом в подмосковной баньке "для белых людей"

Генеральская свита заулыбалась, и даже Фаридов выдавил из себя кривую улыбку. В строю кто-то хохотнул.

- Мы с вами, генерал, на брудершафт не пили, - отчетливо выговаривая слова, произнес Джинн. - И тыкать мне не надо. - Улыбка сползла с лица генерал-майора.

К Ножкину подошел замполит Приходько, хмуро сообщил:

- Сегодня мы не сможем вас отправить, товарищи журналисты. Начальство полетит, а вам придется до завтра подождать.

- Не страшно, товарищ майор, - ответил Виктор. - Вопрос можно?

- Слушаю.

- Скажите, а с Джинном… с капитаном Фроловым что будет?

Приходько внимательно посмотрел на Ножкина, подергал себя зачем-то за мочку уха и сказал:

- Джинн тоже полетит… в Союз… только другим бортом. Понятно?

Конечно, им все стало понятно.

"Лампасы" стояли возле вертолетов. Лощенков что-то строго выговаривал Фаридову. Полковник кивал. Со стороны казалось, что он вовсе не слушает, что говорит ему генерал-майор.

- Ну что, Володя, пошли? - спросил Ножкин.

- Пошли, - согласился Мукусеев, и вдвоем они двинулись к группе генералов и полковников. Они - двое в штатском - выглядели странновато среди людей в форме… Они приблизились, и на них обратили внимание. Лощенков громко спросил:

- А это, полковник, что у тебя за туристы? - Фаридов ответить не успел.

- Гостелерадио СССР, - бодро сказал Виктор. - Спецкоры Виктор Ножкин и Владимир Мукусеев.

Виктор протянул генералу солидное удостоверение, но Лощенков его проигнорировал.

- Ишь ты, - сказал он. - Еще джинны из кувшина. - Кто-то из свиты хохотнул, Виктор тоже улыбнулся:

- В точку, товарищ генерал-майор… почти что джинны из волшебной лампы Аладдина… Можно вас на два слова?

- Меня? На два слова?

- Так точно, Альберт Ильич. Тет-а-тет.

- Ну попробуй, джинн-аладдин.

Генерал вместе с журналистами отошел в сторону, под бессильно провисшие лопасти вертушки.

- Что у тебя, спецкор? - спросил генерал.

- Деликатный вопрос, Альберт Ильич… Мы, к сожалению, в курсе того неприятного инцидента. Я имею в виду безобразное поведение капитана Фролова.