Журналиста опять было охватило чувство протеста, он напрягся и покрылся испариной.
- Только не это! - ужаснулся он. - Это все равно что подсматривать в чужую постель и при этом еще фотографировать. Если бы я был хоть в чем-то уверен…
Ион Роман понял, что дальнейшие разговоры бесполезны. Лучше было оставить журналиста одного… с вопросами, возникшими в ходе беседы, с растущим беспокойством и коварной бессонницей. Уже у порога он обронил:
- Дай бог, чтобы нам не пришлось идти дальше этой сентиментальной беседы, чтобы мы оба заблуждались. Но я сильно опасаюсь, что очень скоро придется заглядывать не только в чужие постели, но и под них…
Владимир Энеску внезапно обрел ясность мысли. Слова Иона Романа подействовали на него, как ушат холодной воды. Как их надо было понимать? Как угрозу? Как предупреждение? Как сигнал тревоги? В руках он продолжал мять толстую тетрадь в черной обложке.
22.50
- Я убежден, что он мог бы нам помочь, - сказал Тудор, когда Ион Роман закончил свой отчет. - Все зависит от того, как он воспримет твои последние слова. Сигнал тревоги? Как предупреждение? Как угрозу?
- Ей-богу, - произнес сыщик, - хотелось вырвать тетрадь, и не знаю, совладаю ли я с этим желанием. У меня предчувствие, что из нее можно много выудить… А вот, должно быть, капитан Винтила…
Машина затормозила на полной скорости, а грохот захлопывающейся дверцы напомнил звук выстрела. Капитан по диагонали пересек холл, не заметив, что по пути опрокинул несколько табуреток. Он пытался сохранять спокойствие и тщательно подбирал слова:
- На обратном пути я заехал в морг, - произнес он. - То, что я там узнал - гораздо важнее того, что случилось в порту. Поэтому позвольте начать с конца… Судмедэксперт пришел к твердому убеждению, что смерть Раду Стояна была вызвана не попаданием воды в дыхательные пути, а сердечным приступом. Специальное исследование будет лишь простой формальностью. Термин "твердое убеждение" принадлежит эксперту. Следует отбросить версию самоубийства. Версия убийства не исключается. Однако пока еще нельзя окончательно поставить крест и на версии несчастного случая.
- Существует ли возможное объяснение этого несчастного случая? - спросил Тудор. - Или только гипотеза?
- По мнению судмедэксперта, есть только одно возможное объяснение, - ответил капитан Винтила.
- Похоже, что он зацепился ногами за какую-то уплывшую в море веревку, или за икорный канат, или за трос от бакена, - сказал Тудор.
- Точь-в-точь слова доктора, - не скрывая своего восхищения, поспешил подтвердить капитан.
- Яхта была слишком далеко от него, - вмешался Ион Роман, - чтобы предположить якорный канат. А бакена там и в помине не было. Остается только возможность уплывших веревки или троса. Но разве это можно доказать? Думаю, что невозможно…
- Да… - сказал Тудор. - Очень трудно обнаружить состав преступления при вероятности несчастного случая. Но, думаю, есть и другой путь, чтобы отвергнуть или подтвердить версию несчастного случая. Поэтому немного притормозим.
И он попросил капитана продолжить рапорт.
- Слушаюсь, - подчинился офицер. - В настоящий момент изучаются следы на лодыжках и общие результаты вскрытия. Очень скоро нам подошлют подробный, точный и окончательный отчет.
- Мог ли это быть несчастный случай? - громко спросил Ион Роман. - Только сейчас я понимаю, что мы балансируем на проволоке. Лично я именно так себя чувствую…
- Верю, - кивнул Тудор. - Тяжела попытка превратить несчастный случай в убийство. К счастью, однако, это чисто логическая проблема, и тяжесть ее во многом будет воображаемой, субъективной, а значит, несущественной. Отбросить эту версию никогда не поздно, это не принесет никому вреда. Отсутствие фактов сразу устранит как предпосылку, так и саму проблему. Но это не сравнить с гораздо более тяжелой попыткой превратить убийство в несчастный случай. Тут дело перемещается из субъективной и малозначащей области воображения в область осязаемой действительности - социальной этики… Граница между этими двумя областями достаточно ощутима. На основании имеющихся данных можно говорить не о выборе, а просто-напросто об исполнении долга!
Наступило молчание, прерванное стуком шагов. Кто-то спускался по лестнице. Это был журналист Владимир Энеску. Он направился прямо к столу в центре холла.
- Кажется, я вам помешал, - начал он. - Постараюсь быть предельно краток. Прийти к вам меня побудили две вещи. Во-первых, опасение, что версия несчастного случая, которую не доказать и не опровергнуть, может стать причиной какой-нибудь драмы. Но еще меня охватывает страх, даже ужас, при мысли о том, что преступление может быть сочтено несчастным случаем. Я никого не хочу оскорбить, но скажу, что из двух зол - несчастного случая и преступления - все внимание надо обратить на второе, большее.
- Вы никого не оскорбляете, - успокоил его Тудор. - Кроме того, таков и наш вывод. И мы признательны…
- Сказать по правде, - проговорил журналист, - мне казалось, что моя идея произведет эффект взрыва. Я ведь не подслушивал ваш разговор… Поэтому я ужасно рад…
Этот деликатный ответ на неловкую благодарность заставил Тудора вглядеться в журналиста повнимательней.
- И во-вторых, - продолжал Владимир Энеску, - выбрав эту идею, я должен смириться с тем, что из нее логически вытекает - с дознанием, но поверьте, я не в состоянии выдержать допрос, главным образом из страха, что буду неточен, рассеян, сентиментален и вообще буду себя вести по-дурацки. Прежде чем прийти к такому решению, я долго боролся с собой. И спешу сообщить вам о нем, пока не передумал. Может, через пару минут я уже буду об этом сожалеть. Вот, пожалуйста! Почерк разборчивый…
И он протянул Иону Роману черную тетрадь.
Сыщик моментально выхватил ее у него из рук.
- Вот за это действительно спасибо, - сказал он. - Мы понимаем, как трудно было решитъся.
- Честно говоря, я ждал подобной оценки, - улыбнулся Владимир Энеску. - Там много глупостей и всякой личной чуши. Не берите это в расчет. Наверное, атмосфера, в которой мы жили, всякие возникшие мелочи, отношения между нами и прочие пустяки могут вас заинтересовать. Не думаю, что это окажется очень полезными, но в любом случае я был бы вынужден наговорить вам кучу вещей, и в результате вышло бы то же самое… В конце концов…
Он не закончил свою мысль, а лишь смущенно пожал плечами.
- У нас будет возможность еще раз прочесть эти записки? - спросил Тудор.
- Не понимаю, - сказал журналист. - До завтрашнего утра вы сможете их. прочитать несколько раз. Или вы…
- Да… - кивнул Тудор. - Я предполагаю возможность прочитать их в другом виде, в напечатанном, например. Позволю себе добавить, что такая возможность, вероятно, и толкнула вас на сей шаг, но это отнюдь не означает, что наша признательность неискренна. Лучше раньше, чем позже…
- Да… - невольно признался Владимир Энеску. - Намерение опубликовать записки предопределило мое решение на несколько часов дать вам тетрадь. Вы нащупали нужную струну. Поэтому и звук получился чистый.
- Вы и в своих чувствах склоняетесь к версии убийства, или это чисто этический выбор? - неожиданно спросил Тудор.
- Думаю, что это - этический выбор, - ответил Владимир Энеску. - Руководствуясь чувствами, я склонялся бы к версии самоубийства, а никак не несчастного случая. Раду казался очень подавленным, даже отчаявшимся…
- Самоубийство в воде? - удивился капитан Винтила. - В данных условиях это просто невозможно.
- Не самоубийство в воде, - отпарировал журналист, - а экстравагантное самоубийство, для которого вода служит только декорацией. А что, если он принял яд на берегу? Я ничего не утверждаю, просто выдвигаю предположение, пришедшее мне только что в голову…
- Очень интересно… - задумчиво проговорил Тудор. - И как идея самоубийства… но и как идея убийства!
- Об этом я не подумал! - признал журналист. - Но, кажется, я оказался не столь краток, как обещал поначалу. Мне нужно сходить в пансионат. В комнате Пауля горит свет, а я - настоящий преступник. - Надо бы давно навестить его…
- Только если ты заслужил благосклонность тигрицы, - предупредил Ион Роман. - Она меня еле впустила. А если увидишь господина Дана Ионеску, пришли его сюда на несколько минут. Простая формальность…
- У меня тоже просьба, - сказал капитан Винтила. - Чтобы мне с дамой на воротах не встречаться. Господин Винченцо Петрини просил меня отнести ребятам из пансионата эту бутылку коньяка. На него очень подействовало известие о смерти Раду Стояна. Он словно постарел лет на десять и, честное слово, расплакался, как ребенок. Не в состоянии был даже вытереть слезы. Он достал из саквояжа эту бутылку, и мы вместе помянули Раду, вылив сначала несколько капель, чтобы земля ему была пухом. Я и не догадывался, что на свете есть такие чудесные напитки…
- А-а! - воскликнул Владимир Энеску. - Коньяк "Наполеон"! Сколько из-за него в первый вечер ребята настрадались! Дон Петрини заказал две бутылки, ребята, для формы, заявили, что заплатят хотя бы за одну… и сицилиец доставил им это удовольствие. Потом поливал цветы коньяком "Наполеон", grand fine champagn! Так что эта бутылка - не подарок, а долг. Но я сильно опасаюсь, что она уже не доставит им радости.
23.10
- Что в зале ожидания порта? - спросил Тудор после ухода журналиста.