Всего за 23.08 руб. Купить полную версию
* * *
Это только кажется, что можно совершить преступление, не оставив следов. Другое дело, что найти их удается не всегда. Отыскать невидимое способен только сыщик, наделенный талантом. А талант сыщика - в наблюдательности и терпении. Этими качествами Артем Катрич обладал в полной мере.
Работу он начал с осмотра места происшествия. Вошел во второй подъезд. Поднялся по лестнице до пятого этажа. Пешком спустился вниз. Потом лифтом подъехал до самого верха. К своему удивлению, на последнем, восьмом, этаже обнаружил сквозной пожарный проход, соединявший лестничные клетки всех четырех подъездов.
Освещения в проходе не было. Пришлось зажечь карманный фонарик, который Катрич всегда носил с собой. Пыльный пол был истоптан следами. Судя по всему, люди здесь проходили в обе стороны. В уголке лежала большая стопка газеты "Экстра-П" - придонское рекламное издание. Газету бесплатно опускали в почтовые ящики вне зависимости от желания жильцов. Правда, делалось это только в центральных районах, где жили люди побогаче - потенциальные покупатели рекламируемых благ.
Катрич машинально провел пальцем по газете, лежавшей сверху. Пыли на ней не было. Взял один из номеров, посмотрел на дату. "Экстра-П" оказалась свежей, выпущенной за два дня до убийства Порохова.
Теперь предстояло опросить жильцов огромного дома, поскольку пожарный проход позволял преступнику попасть в любое место через любой вход.
Беседы с жильцами богатого дома - дело непростое. Из тридцати квартир второго подъезда девятнадцать имели стальные двери, и хозяева их, отгородившись-от мира броней, без особой охоты вступали в контакт с сыщиком. Потратив более двух часов, Катрич выяснил одно: никто выстрела не слышал и, естественно, свидетелем происшествия не был.
Ничего не дали беседы с гостями Порохова, которые в его квартире сидели за столом и ждали хозяина. Они ничего не видели, ничего не слышали.
Все же к вечеру удача улыбнулась. Дворник, махавший огрызком метлы во дворе, подсказал:
- А ты тетю Фаню спроси. Она завсегда больше всех видит и все знает.
Тетя Фаня работала подсобницей в универмаге, и огромная куча тары, загромождавшая двор, относилась к ее хозяйству. Найти тетю Фаню удалось без особого труда. Едва Катрич вошел в подсобное помещение универсама, путь ему преградила крупная ядреная баба того типа, который именуют деревенским. Такая, одень ее в жемчуга и шелка, не впишется в интерьер званого вечера, зато легко скрутит подгулявшего мужика, играючи перекинет с места на место куль сахара, а стаканчик самогона даже не замутит ее взора.
- Здравствуйте, - сказал Катрич. - Имею желание видеть тетю Фаню.
- А это я, племянничек, - ехидно отозвалась баба. - Только чой-то тебя не припоминаю.
- Может, к лучшему? Я из милиции.
- Тады садись, сердешный, - без особых эмоций предложила тетя Фаня и показала на ящик. Сама села рядом. Пояснила: - Нол-и гудут уже, намаялась с утра. И о чем говорить будем, племянник?
- Думаю, вы слыхали, что произошло во втором подъезде?
- Это где мужика зарезали?
- Застрелили.
- Надо же! А у нас говорили, будто ножом пырнули.
- Теперь можете всем объяснять - застрелили из пистолета. Прямо в лоб.
- Вот, паразиты, что делают! - Тетя Фаня возмутилась совершенно искренне. - Жалко, я его не знала, царствие ему небесное. Говорят, миллионщик был.
- Вы целый день между двором и магазином. Вот вчера, к примеру, сколько тары вынесли?
- Уж никак не мене десяти ящиков. Да, не мене.
- На какое время смены их больше приходится?
- Завсегда к вечеру.
- А в день убийства, когда выносили ящики, ничего подозрительного не заметили?
- Э, милок! Подозрительное для меня - это когда ханыга норовит в подсобку зайтить. А так во дворе люди ходют, мне какое до них дело?
- И все же подумайте. Может, что необычное видели? Постарайтесь вспомнить.
- Не-а, ничего не было.
- Что ж, тетя Фаня, на нет - суда нет. Катрич собирался встать^ но собеседница удержала его за рукав.
- Погодь, милый. Не знаю, может, это не подозрительно, но меня просто удивило.
- Ну, ну, - подбодрил тетю Фаню Катрич.
- Выносила я капустный срыв. Верхние гиблые листы, значит. Вижу, идет Жердяй с новым чемоданчиком. Меня это дюже удивило.
Катрич насторожился. Когда человека называют не по имени и фамилии, а кличкой, как собаку, это уже само по себе подозрительно.
- Кто такой Жердяй?
- А никто. - Тетя Фаня произнесла это голосом, полным презрения. - Как говорит Дуся Ярошенко, продавщица наша, он хмырь болотный.
- Она-то откуда знает?
- Вроде бы сперва он до ей подбивал клинья, как мужик, значит. Кадровал. Но она потом поняла - все дело в том, чтобы бутылку на халяву возыметь.
- И что Жердяй делал во дворе?
- Шел от второго подъезда с чемоданчиком. Я даже подумала - не спер ли у кого, оглоед.
- Он вышел из второго подъезда?
- Не видела, не знаю. Но шлепал с той стороны - точно.
- Значит, с черным чемоданчиком?
- Как сказано.
- А где мне найти Жердяя?
- Так он, милый, на "пьяной плешке" толчется. С утра. Как штык.
В проклятом тоталитарном прошлом на углу проспекта Победы и Пролазной улицы располагался книжный магазин "Радость познания". После победы демократии на волне гайдаров-ских реформ энергичный директор магазина Исаак Боровой оформил лицензию на торговлю спиртными напитками. Сперва бутылки заняли в торговом зале небольшой уголок. Любители книги с нескрываемой брезгливостью смотрели на тех, кто в темном закутке шуршал купюрами и торопливо прятал заветные пузырьки в карманы.
Известно, что молодое быстро набирает силы и легко побеждает слабеющее старое. Бутылки всех размеров, форм и цветов начали теснить книги, пока те не оказались в дальнем полутемном углу магазина. Теперь уже покупатели спиртного с презрением поглядывали на чудаков, которые тратили кровные деньги на чтиво. Книголюбы все реже входили в магазин, и "Радость познания" полностью стала пьяной.
Раньше у магазина толпа собиралась в дни, когда проходила подписка на собрания сочинений Толстого, Лескова, Шолохова, Джека Лондона. Теперь "Радость познания" ежедневно привлекала мужиков другими названиями - "Смирновской", "Распутиным", "Жириновской";… Нс менее трех-пяти десятков алкашей, жаждавших, но не имевших средства на удовлетворение желаний, толклись вокруг магазина, оставляя после себя в подъездах ближайших домов стойкие запахи мочи. И это место в городе получило название "пьяной плешки".
В тот день Катрич решил бесед с жильцами дома не продолжать и побрел на Пролазную. Алкаши, как всегда, кучковались у "Радости познания". Артем подошел к толпе, думая, кого из нее выхватить для беседы. Случайное счастье быстро решило проблему. Кто-то взял его самого за плечо.
- Артем! Здорово!
Катрич обернулся. Кто же это? Лицо незнакомое. Дряблые щеки, покрытые седоватой щетиной. Фиолетовые мешки под глазами, туповато-унылый взгляд. Потрескавшиеся губы. Сальные плети волос, падающие на плечи. И все же через это просвечивало нечто знакомое. Коля Рудин… Они вместе учились в школе. Точно, он…
Николай был способным, удивительно веселым и подвижным малым. Науки давались ему играючи. Все-то он схватывал на лету. Когда другие еще зубрили "их бин, ду бист, эр ист", Коля спокойно заговаривал с иностранцами на улицах, получая в подарок то пачку дефицитной в те времена жвачки, то заграничные безделушки. К десятому классу Николай писал хорошие стихи. Можно было только удивляться, откуда такая глубина чувств у парнишки, толком не знавшего жизни:
Как мне увидеть тебя - Подскажи. Ты для меня - Перепелка во ржи. Рядом всегда, А поймать не могу. Ты для меня - Как иголка в снегу…
Коле пророчили большое будущее. От стал душой всех компаний, тамадой на школьных встречах и вечеринках, поражал умением произносить красивые тосты, рождавшиеся экспромтом.
Но большое будущее не состоялось. Перейти вброд реку спиртного Коле не удалось. Поток подхватил его, поволок, смял, превратил поэта-мечтателя в заурядного городского ханурика.
Катрич не видел Рудина по меньшей мере три года.
- Привет, портвейнгеноссе! - Катрич протянул Коле руку. Тот уныло опустил глаза.
- Твой портвейнгеноссе потерпел полную фетяску. На бутылку не дашь?
Тут же к ним подвалил третий - доходяга в майке-безрукавке, некогда желтой, а теперь грязно-бурой. Глянув на Катрича, доходяга сказал:
- Ты, Руд я, гляди! Не того…
Доходяга качнулся и оперся спиной о ствол акации. Обретя устойчивость, стал еще смелее.
- .Это же мент. Наколет он тебя, поверь мне… Катрич вплотную придвинулся к доходяге, оглядел его сверху вниз. Тощий, похожий на мумию человечек со скулами, обтянутыми коричневой нездоровой кожей, с глазами, запавшими чуть ли не до затылка, нагло скалил желтые зубы. На толчке алкашей он играл роль сороки, громким стрекотом предупреждавшей о появлении стражей закона. При этом ничем не рисковал: с до,ходягой уважающий себя мент связываться не станет. Вокруг все хорошо знали: начнется представление -крик, стоны, изображение бурного припадка на потеху окружающим.
- Эх, кореш, - тяжело вздохнул Катрич, - не хочется из тебя дух выбивать, а придется.
Он взял доходягу левой рукой за грязное горло и прижал к дереву.
- Мент имеет право врезать тебе от души и прилюдно?
- Ты что? - сдавленным голосом прохрипел доходяга. - Не имеешь права.
- Мент не имеет. Я - другое дело.
Катрич легонько, лишь для науки ткнул доходягу пальцем под дых. Тот утробно, словно его потянуло на рвоту, охнул и сполз по стволу акации на землю.