Всего за 23.08 руб. Купить полную версию
К счастью Лекарева, в домике Муравьева, одного из дачников, имелся телефон. Хотя и спаренный с номером налогового инспектора Занина, но все же собственный. Такое преимущество Муравьева перед другими дачниками объяснялось просто: он был бухгалтером узла связи и телефонизация дачных участков стала его заслугой.
Спустя полчаса после вызова местная "скорая" доставила Лекарева в центральную районную больницу станицы Рогозин-ской. Как и повсюду, порядки здесь зависели от главного врача, а им был кандидат медицинских наук Николай Николаевич Щетинин, хирург, приближавшийся к пенсионному возрасту. Светило придонской медицины практиковал не в городе, а на периферии, поскольку его отношения с областными вождями не сложились.
Щетинин не был бескорыстным врачом и не хотел этого скрывать. Он считал, что труд и нервы, растраченные хирургом, должны хорошо оплачиваться. Поэтому блестящий проктолог ни одной операции на прямой кишке не делал бесплатно. В Рогозинскую из Придонска он переехал после дисциплинарного взыскания, которое ему объявили медицинские власти за нарушение принципа безвозмездной социалистической лечебы. И сразу в станицу потянулись страждущие и мучимые геморроями пациенты. Щетинин снова оперировал, заранее и в открытую предупреждая больных:
- Простите, но канализацию я ремонтирую только за деньги. На строптивого хирурга продолжали катать жалобы, возникло судебное дело. Но когда оно, прошнурованное и скрепленное печатями, дошло до областного прокурора, тот взял толстую папку под мышку и лично отправился в Рогозинскую.
- Николай Николаевич, изнемогаю! Замучил окаянный геморрой!
- Почечуй, - поправил его хирург, в свою очередь замученный следователями, - так будет по-русски. Можете более народно: разруха в сраце…
- Какая разница? - спросил прокурор.
- Никакой, но мне приятней, когда со мной говорят по-русски.
- Вы шутите, а мне хоть помирай, - взмолился прокурор.
- Простите, уважаемый, канализацию я ремонтирую за деньги. Бесплатно копаться в задницах, даже если они руководящие, в том числе прокурорские, мне не очень приятно…
Так Щетинин отстоял принцип, который позже стал законным в отношениях врачей и пациентов.
Взяв под свою опеку районную больницу, Щетинин вложил в нее немало собственных средств, заработанных операциями, и превратил среднее лечебное заведение в хорошую, работающую на современном уровне клинику. Здесь все знали свое место, делали свое дело без подсказок и понуканий.
Получив срочный вызов, Щетинин уже через пять минут был в больнице. Он вошел в операционную быстрым шагом, на ходу поправляя зеленый халат.
- Что у нас? - спросил он сестру, стоявшую у стола, на котором лежал пострадавший.
- Огнестрельное сквозное ранение. Правое плечо. Большая потеря крови.
Щетинин требовал от врачей и сестер лаконичных оценок и сумел добиться успеха.
- Кто он?
Подошла старшая операционная сестра, молодая невысокая женщина с розовыми щеками и голубыми ясными глазами.
- Милиционер. Двадцать шесть лет. Фамилия Лекарев. Группа крови - нулевая…
Сестра докладывала внешне спокойно, но Щетинин чувствовал - волнуется. В их глуши, еще только догонявшей города, огнестрельное ранение все еще оставалось событием из ряда вон выходящим. На стол хирурга здесь чаще попадали залетные лихачи, врывавшиеся в инвалидность на мощных моторах своих иномарок. Одного из них Щетинин собирал по частям, когда в операционную ввалились два крутоплечих громилы - спортсмены-телохранители пострадавшего.
- Смотри, лепила! - заорал один из них на Щетинина. - Чтобы шеф был здоров, как раньше!
Он сделал шаг, пытаясь приблизиться к операционному столу.
- Пошел вон, мерзавец! - заорал Щетинин. - И мотайте оба на место, где ваш бай рассыпался на части. Поищите пенис. Пока что его в комплекте нет.
- Что поискать? - не понял мускулистыми мозгами спортсмен.
- Пошел вон! - снова рявкнул Щетинин. - Спроси на выходе у грузчиков. Они тебе объяснят, что искать… Лекарев уже был готов к операции.
- Наркоз! - приказал Щетинин анестезиологу и подошел к операционному столу.
Сквозь туман Лекарев видел склонившееся к нему лицо врача, сквозь вату слышал слова. И вдруг все поплыло, все ушло.
Рухнув в мягкую обволакивающую тьму, Лекарев чувствовал, что он жив, но непонятно почему оказался вдруг в мрачном туннеле, выход из которого маячил вдали, мерцая небольшим светлым пятном. Тело было невесомым, оно ни на что не опиралось и свободно плавало в пустоте. Это казалось очень удобным и приятным. Неведомая сила, вопреки желаниям Лекарева, подтолкнула его вперед, и он неожиданно оказался вчертогах. Иного определения ни в тот миг, ни позже, когда он вспоминал о случившемся, Лекарев подобрать не мог.
То был огромный, блистающий хрусталем сводчатый зал, купол которого, подпертый золотистыми колоннами, терялся в невидимой выси. Сверху струился рубиново-красный свет, густой, сладковатый, как дорогое вино. Его струи лились, обтекая Лекарева, и он ощущал запах - пряный, ласкающий обоняние.
Невесомое тело Лекарева свободно, будто на огромных качелях, раскачивалось в пространстве чертогов. Он не сидел, не стоял и даже не лежал. Он просто присутствовал там, не зная, в каком положении находится. Размахи качания были огромны, от них захватывало дух. Отброшенный сильным качем, Лекарев возвращался в темноту теплого, дурманящего туннеля, откуда незадолго до того он вырывался в радостный мир. В какой-то предельной точке мах терял силу, и со все убыстряющейся скоростью'Лекарева выбрасывало под своды, сверкающие хрусталем. Он неудержимо приближался к ослепительно белому свету.
Всякий раз, когда он летел, Лекарев начинал чувствовать, как его руки и ноги наливались тяжестью, а дыхание становилось частым, одышечным. Это убивало ощущение освобожденное™ от тела, и махи вперед, к свету, становились мучительными. Однако качели продолжали движение. У источника белого света инерция ослабевала и невесомое тело вновь летело через рубиново-золотистый кристаллический блеск чертогов к жерлу мрачного туннеля, в темень успокоительного беспамятства.
Так продолжалось бесконечное число раз. Пока один из сильных махов не выбросил Лекарева в ослепительно белый мир. Он сразу ощутил себя тяжелым, неподвижным, как мокрая колода, выброшенная прибоем на берег. Тело наполняла ле-ностная истома, и острая боль обжигала нервы. Лекарев вдруг услышал, как его зовут:
- Лекарев, Лекарев, очнитесь! Уже пора! Просыпайтесь, Лекарев!
Он открыл глаза и увидел лицо склонившейся над ним женщины. Она легкими движениями трепала его по щекам.
Сладостное ощущение качания ушло, пропало. Тело, переполненное болью и тяжестью, голова, полная хмельного дурмана, просили покоя и отдыха.
- Да отстаньте вы, - хотел сказать Лекарев. И вдруг понял: язык ему неподвластен. Толстый, неуклюжий, он еле ворочался в пересохшем рту, и вместо слов получалось нечто нечленораздельное, мычащее.
- Вы проснулись? - спросила женщина, и Лекарев увидел ее белый халат.
- Пы-ыт, - сумел выдавить непослушным языком первый похожий на что-то звук.
- Пить вам сейчас дадут. Просыпайтесь. Открывайте глаза. Острота зрения возвращалась постепенно, и лицо женщины показалось Лекареву страшно знакомым. Он попытался ей улыбнуться, как улыбаются при встрече с людьми близкими, но мышцы лица не слушались, губы скривились в брезгливой гримасе.
- Пейте, - сказала женщина, поднося к его рту носик фарфоровой поильницы.
Он жадно глотнул кисловатую воду и бессильно закрыл глаза.
Где он видел эту женщину? Где? Почему она кажется ему такой знакомой?
И память вдруг с отчетливой фотографичностью вернула его в недавнее прошлое. К началу лета. К дню, когда ему предстояло дежурить в злачном месте Придонска - в новоявленном казино, где, по данным правоохранительных органов, должна была состояться кровавая разборка между членами двух криминальных кланов.
Лекарев не очень любил условности цивилизации - строгий костюм, галстук, тугой воротничок, сжимающий горло обручем. Но в тот день ему - кровь из носу - предстояло блюсти все предписания этикета: без галстука (без "гаврилки", как говорил Лекарев) и костюма в казино "Рояль" не пускали. Устроители старались поддерживать марку своего заведения на уровне лучших игорных домов Европы. Поэтому для тех, кто оказывался у казино в джинсовых брюках и грязных майках с надписями вроде "Чикаго буллз", существовала "дежурная" одежка. Ее выдавали страждущим за почасовую оплату и солидный залог. "Дежурные" пиджаки побывали на плечах всей придонской при-блатненной шушеры, посещавшей "Рояль" в надежде сорвать куш, но ничего, кроме возможности похвастаться: "Я играл в "Рояле", - оттуда не выносившей.
Надевать на себя вещи "второй носки" Лекарев не имел обыкновения.
Критически осмотрев свой гардероб, состоявший из двух костюмов, он выбрал черный габардиновый, приобретенный еще в то время, по тем еще ценам - за двести двадцать пять рублей. На майку надел бронежилет "казак" модели 5 СС третьего класса защиты. Выбирая эту кольчужку, он в свое время исходил из того, что она оснащена панелями из броневой авиационной стали и демпфирующим подслоем, которые надежно защищали от ударов ножом и выстрелов из любых пистолетов - от малокалиберного "марголина" до девятимиллиметрового "парабеллума".