Всего за 79.99 руб. Купить полную версию
Под влиянием стресса все ее чувства странным образом обострились. Она удивительно отчетливо видела поношенный пиджак Мухина, залитую кровью рубашку, торчащий из горла штырь. Она даже поняла, что этот штырь – отломанная опора от фотографического штатива. Остальная часть штатива валялась тут же, на полу.
Внезапно за спиной у нее раздался грохот.
Этот звук словно расколдовал Тину, она подскочила, развернулась, увидела, что это всего лишь грохнула дверь, захлопнутая сквозняком… и завопила от ужаса.
Через несколько минут в кладовку набились почти все, присутствовавшие на съемках, – Диана, Эльза Михайловна, сам Артем, его помощница Ирина, охранник Василий Васильевич, электрик в синем комбинезоне и еще какие-то люди, толпившиеся в дверях. Сержа не было, он ушел раньше, сделав свою работу.
Тина продолжала кричать, пока Ирина не ударила ее изо всех сил по щеке.
Тогда она развернулась и молча показала на труп журналиста.
Артем тут же принялся вопить, что ему не дают работать, что все против него сговорились и хотят его гибели – творческой и физической.
Охранник Василий Васильевич выпучил глаза и забубнил, что он никогда, ни за что, что мимо него даже муха, а этого журналиста он в глаза не видел.
Эльза Михайловна резко побледнела и воскликнула, что больше не работает с Артемом, раз у него такое творится в студии, а Тину немедленно уволит без выходного пособия.
Одна Ирина не впала в истерику. Она тут же вытащила мобильник и позвонила какому-то Рубену Романовичу, ничего ему не сообщив, но попросив немедленно приехать.
Тина чувствовала себя так, как будто между ней и остальными людьми был толстый слой воды. Точнее – не воды, а какой-то вязкой, студенистой прозрачной жидкости.
Голоса окружающих доносились до нее сквозь эту жидкость приглушенными и искаженными до неузнаваемости, понять смысл слов было невозможно. Когда Тина пыталась пошевелиться, та же жидкость сопротивлялась каждому ее движению – как бывает в тягостном сне, когда руки и ноги кажутся чугунными…
Тина стояла вполоборота к двери. Взгляд ее случайно остановился на распахнутом окне – том самом, из-за которого сквозняк то распахивал, то захлопывал дверь.
На подоконнике темнело какое-то пятно.
Тина подумала, что это может быть важно… но тут же эта мысль ушла в глубину подсознания, как сорвавшаяся с крючка огромная рыба.
Ирина, увидев ее глаза, снова ударила Тину по щеке.
Это подействовало – Тина тряхнула головой и пришла в себя.
– Как ты сюда попала? – повторила Ирина, наверное, десятый раз. – Это… не ты его?
– Конечно, нет!.. – испуганно возразила Тина. – Это какая же нужна сила!
Ирина оглядела тонкую фигуру манекенщицы, ее полупрозрачные от вечной диеты руки и кивнула, закусив губу.
– А что вообще ты тут делала?
– Я искала его… он хотел о чем-то со мной поговорить…
– А больше ты никого здесь не видела?
Вместо ответа Тина покачала головой. Взгляд ее снова упал на подоконник.
– Это что – вы Охрименко хотите крайним сделать? – вдруг воскликнул Василий Васильевич. – Это вы намекаете, что у Охрименко посторонние на объекте? Не выйдет! Охрименко никогда! Охрименко ни за что! У Охрименко послужной список как стеклышко! В личном деле ни соринки! Охрименко вам не взять – руки коротки!
– Кто это – Охрименко? – неожиданно заинтересовался Артем.
– Я! – выпалил охранник. – И я никогда! Мимо меня никто! Руки прочь!
– Равняйсь! Смирно! – раздался вдруг от двери резкий начальственный голос. Охранник встал по стойке "смирно", даже немного подтянул живот, выпучил глаза и преданно уставился на вошедшего. Это был худощавый, коротко стриженный мужчина неопределенного возраста, в безупречно отглаженном черном костюме, белой рубашке и галстуке в бордовую полоску.
– Вольно! – бросил он Василию Васильевичу. – Можно закурить, в разговоры не вступать, права не качать!
– А можно не курить? – заискивающим тоном спросил охранник. – Сердце пошаливает!
– Справка имеется? – строго осведомился вошедший.
– Нету! – признался отставник.
– Что же вы так, Охрименко? Справки нужно при себе иметь… ну ладно, можете не курить, разрешаю… по медицинским показаниям. Только завтра справку принесите!
– Рубен Романович! – бросилась к человеку в черном Ирина. – Слава Богу, вы приехали! У нас ЧП!
– Вижу! – Рубен Романович в два шага пересек кладовку и склонился над трупом журналиста.
Тина, воспользовавшись тем, что про нее на время забыли, подошла к подоконнику, взглянула на темное пятно.
Это был отпечаток мужского ботинка. Причем у нее не было никакого сомнения – след на подоконнике был в полном смысле слова кровавым. То есть кто-то ступил ногой в лужу крови возле убитого журналиста и после этого той же ногой встал на подоконник…
Тину передернуло.
У нее не было никакого сомнения, что это след убийцы.
Она буквально видела, как тот, со страшной силой вонзив в горло Мухина острый штырь, на секунду задержался перед ним, вглядываясь в лицо умирающего, а потом через открытое окно выбрался из кладовки…
Тина не могла отвести взгляд от кровавого отпечатка.
След на подоконнике был очень отчетливым и в то же время очень характерным: неглубокие косые рубчики были расположены "елочкой", а на стыке они перемежались мелкими ромбами.
– Интересно, интересно! – раздался вдруг за спиной Тины чуть насмешливый голос.
Она резко повернулась, почувствовав неловкость, как будто ее застали за каким-то непристойным занятием.
Рядом с ней стоял тот самый мужчина в черном – Рубен Романович.
Так же как она, он разглядывал отпечаток на подоконнике.
– Интересно! – повторил он. – Очень четкий след.
Рубен Романович распахнул окно, выглянул наружу, не прикасаясь к подоконнику, вытянул голову как можно дальше, посмотрел вниз, потом по сторонам, многозначительно промычал что-то неразборчивое, прикрыл окно и повернулся к Тине:
– Так о чем с вами хотел поговорить… покойный?
– Я не знаю! – проговорила Тина, отступив от подоконника.
Под пристальным взглядом этого человека она чувствовала себя неуверенно, как будто была в чем-то виновата. Ей хотелось все отрицать – но в то же время она чувствовала непреодолимую потребность подчиниться этому человеку… Рубен Романович молчал, не сводя с нее взгляда, и Тина, почему-то спрятав руки за спину, поспешно проговорила:
– Я правда не знаю… его сразу же выставили из студии… он только успел сказать, что хочет поговорить со мной… поговорить о вчерашнем…
– О вчерашнем?! – повторил Рубен, продолжая сверлить ее взглядом. – А что случилось вчера?
– А вы не знаете?
И Тина поспешно выложила ему все подробности вчерашнего трагического происшествия – описала внезапную смерть Алисы Липецкой, подозрения, которые высказал Серж… не забыла упомянуть про то, как на месте происшествия появился Мухин и тут же сделал несколько фотографий, одна из которых уже появилась в сегодняшней газете…
Почему-то не упомянула она только о странном человеке с перекошенным ртом. Сама не зная почему, она не смогла сказать о нем. Словно это была ее собственная тайна.
– Интересно! – снова произнес Рубен Романович свое любимое слово. – Очень интересно! И вы, стало быть, потащились искать Мухина? А почему же вас никто не видел?
– А у них охранник на посту дрыхнет, как… – Тина хотела сказать "как сурок", но к здоровенному пузатому охраннику такое сравнение никак не подходило. – Как бегемот! – злорадно выпалила Тина. – Тут не то что Мухина – всех можно из пулемета перестрелять, он и не ворохнется!
– Кто – я? – Лицо Василия Васильевича стало малиновым, глаза ненатурально выпучились. – Да у меня… одни благодарности! Даже с занесением!
– Отставить! – грянул Рубен Романович. – Чтоб я тебя больше не слышал!
Охрименко странно хрюкнул и заткнулся, плотно сжав губы. Глаза охранника какое-то время пытались жить собственной жизнью – они старались вылезти из орбит, вращались разом во все стороны и давали понять, что их обладатель оскорблен в лучших чувствах. Наконец Василию Васильевичу удалось справиться с недисциплинированными глазами, и он застыл по стойке "смирно", как оловянный солдатик из сказки.
Рубен Романович вдруг стремительно нагнулся и подобрал с пола смятый клочок бумаги. Разгладив его на ладони, он внимательно рассматривал неразборчивые каракули. Тина вытянула шею и свысока сумела разобрать на клочке одно слово – "Зауральск".
Клочок был оторван от листочка в клеточку, с одной стороны – дырочки перфорации, и отчего-то она сразу поняла, что листок был вырван из записной книжки старого образца. Бумага чуть пожелтела, именно такой блокнот для записей подходил убитому Виктору Мухину – старый, неказистый, потертый, как и его хозяин.
– Вам это ни о чем не говорит? – Рубен Романович кивнул на листок.
Тина молча пожала плечами.
– Разберемся… – протянул он спокойно.
Затем он отошел от Тины, как будто внезапно утратил к ней интерес, снова осмотрел труп Мухина и стал кому-то звонить по мобильному телефону.
– Тихонько, детка! – Чья-то сильная рука поддержала ее под локоть.
– Серж! – обрадованно вскричала она. – Ты что тут делаешь?
– Да вот, проезжал мимо, думал зайти, может, понадоблюсь… А то Эльза потом всех собак на меня сложит – стилиста нет в самый нужный момент… Вы что так рано закончили?
– Ох! – Тина снова пошатнулась. – Ты же ничего не знаешь…
Пришлось сделать усилие, чтобы пересказать вкратце ужасные события.