Обустройство и укомплектование лагеря поручили Зинаиде Андреевне Образцовой как заслуженному педагогу и просто ответственному человеку. Она взялась за дело активно, несмотря на откровенную нехватку финансирования. Вообще к своей профессии педагога она относилась трепетно, с душой, считая ее самой важной. Ведь именно педагоги наряду с медиками и военными отвечают за будущее нации. Здесь никаких указок не жалко…
Она бесстрашно напрягала строительные конторы на ремонтные работы, рынки - на качественные продукты, аптеки - на лекарства. Часами уговаривала знакомых учителей потрудиться летом вожатыми. Бесплатно потрудиться, только за кормежку и ночлег. Нашла хорошего директора, бывшего инструктора РОНО, прозябавшего на пенсии.
Первый сезон удался. Не на пятерку, но и не на "пару". Зинаида Андреевна через день приезжала в "Юнгу" (так назывался лагерь), лично контролировала работу педагогического состава и решала бытовые проблемы. Крупных ЧП за все три смены, тьфу-тьфу, не случилось, хотя среди детей было немало так называемых трудных. Городское руководство оценило усилия Зинаиды Андреевны: по итогам года премировало и поручило на будущий сезон вновь организовать работу "Юнги".
Собственно, сегодняшний визит к подруге был тоже косвенно связан с лагерем.
- Не знаю, что и делать, Надюша, - озабоченно сказала она, наливая чай. - Яков Леонидович на все лето к дочери в Крым уезжает внука нянчить, а вместо него - никого.
Яков Леонидович был тем самым инструктором РОНО, в прошлом году ставшим директором "Юнги".
- Придется самой… Больше никто не соглашается. Всем сразу денег подавай.
- Справишься?
- Я-то справлюсь, опыт остался. Все-таки пять лет в артековских лагерях. А вот с вожатыми и воспитателями просто беда. Прошлогодние уже не хотят, вдоволь накушались, а новых где взять? Через два месяца заезд, а у меня четыре отряда без педагогов.
- Да, за "так" сейчас никто шагу не ступит.
- И не говори, подруга… Хотя, спрашивается - чем плохо? Воздух, питание, озеро. Курорт! Народ за такое сам деньги сумасшедшие платит. Да еще и летит за тридевять земель в какую-нибудь Турцию. А тут даром и под боком! Мало того, я еще по пятьсот рублей зарплаты выбила! Конечно, я понимаю, ответственность большая: за детьми следить - не грибочки собирать. Но это ж дело благородное. Государственное, можно сказать!
- Ой, Зин, да кто нынче о государстве думает?! - Надежда Михайловна взяла кусочек торта. - Себя бы прокормить.
- Послушай… может, возьмешь отрядик? Самый младший хотя бы… И мне полегче, и ты отдохнешь…
Надежда Михайловна слегка растерялась. С одной стороны, отдых действительно не помешал бы, а с другой… Какой же это отдых, если каждую минуту думать - чего бы с детьми не стряслось. Ответственность огромная. А ей нервничать нельзя: давление, как мячик по полу, скачет. Правильно говорят: для одних - курорт, для других - суровые будни.
Почувствовав, что подруга колеблется, Зинаида Андреевна продолжила уговоры:
- Там ведь, Надюш, ничего сложного. Девочка после педучилища справится, а уж с твоим-то опытом!.. За дисциплиной следить, кружок какой-нибудь организовать, самодеятельность там…
- Я-то, Зин, не девочка… Седьмой десяток… А детишки современные, сама знаешь, не сахар…
- Понимаю, Надь, понимаю… Я помогу, если что… Хотя бы одну смену. Выручи, а?..
- Не знаю я… Давай так. Я поищу кого-нибудь. Не найду, тогда уж сама… Хорошо?
- Ой, да конечно!.. - обрадовалась Зинаида Андреевна. - Ты не представляешь, как мне поможешь. Нашим шишкам ведь не докажешь ничего, они команду дали, а дальше дело твое… Вожатых, где хочешь, там и бери. А нормальных людей сейчас днем с огнем…
- Да, Зин… Нормальных мало…
* * *
Разместив новых гостей, майор Проценко поспешил в штаб - доложить руководству о пополнении. Это была обязательная процедура. Хозяин, или, говоря традиционным языком, начальник, должен был знать, сколько сидельцев прибавилось в зоне, чтобы до утра решить все бытовые вопросы, связанные с их благоустройством.
Хозяина звали Николаем Филипповичем. Фамилия, доставшаяся ему от пращуров, на удивление точно соответствовала выбранному ремеслу - Вышкин. Подполковник внутренней службы. До высокой должности хозяина он дошел честно, с самых прапорских низов. Причем без подленьких интриг, подсиживаний и волосатой руки в верхах. Поэтому Николай Филиппович пользовался у обитателей колонии если не авторитетом, то, по крайней мере, уважением. Это при том, что зона была "черной", осужденные жили здесь по воровским законам, а администрация особого влияния, в отличие от "красных" зон, не имела.
Проживал Вышкин, как и большинство персонала колонии, в небольшом поселке с засекреченным названием Потеряхино-2 и каждый день наматывал на спидометре служебных "Жигулей" сорок верст в оба конца. (Видимо, существовало еще Потеряхино-1, но никто из зэков не знал где и узнавать не собирался.) Жена хозяина трудилась на местной почте, пасынок учился в школе, а старший сын, от первого брака, окончив институт, перебрался к невесте, в Екатеринбург, где пытался наладить мелкооптовый бизнес.
В прошлом году Вышкину стукнуло сорок четыре года. Двадцать три из них были отданы благородному делу - ограждению провинившейся части населения от некоторых благ цивилизации. Осенью, когда исполнится сорок пять, он сможет с чистой совестью выйти на пенсион и тоже перебраться с семьей в Екатеринбург. Найти спокойную работенку в частной охранной структуре и жить без нервотрепки в свое удовольствие. Сын обещал помочь с обустройством. А в Тихомирске - никаких перспектив. На одну пенсию не протянешь, а оставаться в колонии на должности не хотелось. Устал он от забот лагерных, унылого пейзажа и собачьего лая.
Сейчас, за полгода до славного юбилея, самой главной задачей Вышкина было продержаться без чрезвычайных происшествий и катаклизмов в зоне. Чтобы ушлое начальство из управления не уволило сгоряча без пенсиона. У Николая Филипповича до сих пор висело не снятое "неполное служебное". В прошлом году двое заключенных ухитрились удрать из лагеря почти как в фильме "Джентльмены удачи". В цистерне с водой. Один аморальный водитель приплачивал зэкам, чтобы те по-тихому грузили в его водовоз строительные материалы из промзоны - коттедж возводил на огороде. В очередной раз двое свободолюбивых мужичков вместо досок и гвоздей погрузились в цистерну сами. И не просто спрятались, но и воды по пояс закачали. На выезде из зоны машины не досматривают, а просто прикладывают специальный датчик, реагирующий на удары сердца. Наука на страже свободы. Но наука не учла, что вода заглушает удары и датчик при этом безбожно врет… Поймали мужичков через две недели - в Потеряхино-2 прятаться негде, а до Тихомирска они добраться не смогли. Через тайгу идти не рискнули, а единственную трассу местная милиция и внутренние войска перекрыли на совесть. Шмонали не то что каждую машину - даже велосипеды. Но от серьезного взыскания Вышкина это не спасло. А что такое "неполное служебное соответствие"? Почти край. Любая, даже мелкая, провинность - и ты на свободе. Без выходного пособия и пенсии. А пенсию получить хотелось. Даже не из-за денег - деньги там смешные, а из-за принципа. Столько лет проходить в погонах, угробить здоровье - и в итоге остаться без пайки хлеба и миски баланды! Будет очень обидно и несправедливо. (А так - две тысячи рублей, льготный проезд в автобусе. Что еще нужно, чтобы спокойно встретить старость?)
Последний месяц приходилось особенно трудно. Первый зам - по безопасности и оперработе - слег с межпозвоночной грыжей в тихомирской больнице минимум на полгода. На замполита, вернее, заместителя по кадрам и воспитательной работе, особо полагаться не приходилось. Замполит, он и есть замполит, а пьющий замполит - это вообще трагедия шекспировской пробы. Поэтому вторым лицом в колонии сейчас был Федор Васильевич Гладких - начальник оперативного отдела. Этот тридцатичетырехлетний майор отвечал за оперативную работу в зоне, то есть за раскрытие и предотвращение преступлений. Говоря альтернативным языком, был кумом. В общем, подполковнику Вышкину приходилось крутиться за троих.
Когда помдеж Проценко переступил порог начальственного кабинета, он застал обоих отцов-командиров за игрой в самодельные шахматы. Хозяин вообще неровно дышал ко всякого рода зэковским поделкам - весь его офис был заставлен подобными сувенирами, словно музей примитивного искусства. На стенах висели деревянные резные иконы и картины романтико-любовного содержания, на специальных полочках пылились чеканные портсигары и всевозможные шахматы, шкатулки и блюда. На подоконнике грелись на солнышке расписные фигурки из хлебного мякиша - традиционные тюремные и зоновские игрушки. Венчало экспозицию метровое распятие, вырезанное из дуба. Прямо над страдающим Иисусом висел сохранившийся со времен развитого социализма богохульный лозунг "Наша цель - не наказание, наша цель - исправление". Богохульный, конечно, в связи с распятием. Но Вышкин как материалист-атеист на подобные пустяки внимания не обращал.
Доложив о пополнении, Проценко поставил начальство в известность о прибытии в лагерь Кольцова. Помещение в общую зону осужденных сотрудников органов внутренних дел - случай крайне редкий, для таких "заблудших овец" есть специальные "закрытые санатории" в Нижнем Тагиле и в Печоре. Ничего, кроме головной боли, администрации такие постояльцы не приносят.
- Кто он? Прокурорский или мент? - уточнил Гладких.
- Не знаю, я не вскрывал конверт. - Проценко протянул Вышкину личное дело Кольцова. Тот нацепил очки, взглянул на фотографию, затем вскрыл конверт и бегло просмотрел бумаги.