Дежурной заготконторы покажите паспорта обитателей гостиницы — может, среди них опознает человека, приходившего к Прусю. Поинтересуйтесь теми, кто выписался из гостиницы вчера и позавчера. Если кто-то похож, — он улыбнулся, — на печеное яблоко, немедленно сделайте запрос — пусть сразу же пришлют фотографию для опознания.
Козюренко выдержал паузу, и подполковник понял его.
— Будет исполнено! — встал он. — Мы приготовили вам для работы кабинет моего заместителя, на третьем этаже. Там уютнее... Но если вас устраивает мой...
— Ну что вы, Иван Терентьевич! Мне нужны стол, телефон и диван — больше ничего. Правда, еще... Не сможете ли вы достать какое-нибудь одеяло и подушку? Иногда жаль терять время...
— Еще как, — махнул рукой Раблюк. — Кстати, если не возражаете, я хотел бы пригласить вас на обед.
— Благодарю, но не хочу связывать вас обещанием.
Когда вы обедаете? О, в три? Чудесно, постараюсь быть. Однако не обижайтесь, если не удастся. У нас же с вами служба такая.
Раблюк кивнул: действительно, служба беспокойная — не знаешь, где будешь через полчаса.
Кабинет заместителя Раблюка понравился Козюренко. Из его окна открывался красивый вид — перспектива длинной улицы, с одной стороны одноэтажные коттеджи, утопающие в садах, с противоположной — парк.
Козюренко немного постоял у открытого окна, с наслаждением вдыхая аромат цветов, вздохнул и сел к телефону. Набрав номер начальника областного управления милиции и услышав, как громко задребезжала мембрана, удовлетворенно сказал:
— У тебя, Юрко, чувствую — все в порядке. Буду рад скоро увидеться, а то черт знает что творится: ты в Киеве — меня нет, я во Львове — ты где-то пропадаешь.
— Старина! Жму твою лапу. Приезжай вечером.
Нина будет рада. И никаких отговорок, здесь я начальство. Вчера хотел тебя встретить в аэропорту, да, понимаешь, такое вышло... Короче, приедешь — расскажем... Ну, а у тебя как дела? — спросил без всякого перехода.
— Идут, — не совсем уверенно ответил Козюренко. — А чтобы они шли быстрее, ты вот что, дружище, сделай... — Представил, как Юрко нажал кнопку магнитофона, боясь что-нибудь упустить... Хотя нет, Юрко, может быть, потянулся за карандашом и прижал локтем лист бумаги, чтобы удобнее было писать. По привычке причмокивает губами, совсем как ученик первого класса, а ему уже за пятьдесят... Черт, как незаметно бегут годы! Кажется, совсем недавно закончили с Юрком юридический факультет, и вот оба уже в чинах, у самого — лысина, а у Юрка от забот побелела голова Но голос у него не изменился. Такой же бодрый и густой. Девушки, бывало, влюблялись в него по телефону...
— Ты меня слышишь, Юрко? — спросил Козюренко, потому что показалось, что тот молчал чуть не минуту.
— Конечно.
— Свяжись с облпотребсоюзом. Надо, чтобы оттуда послали в Желеховскую заготконтору на должность убитого Пруся хорошего человека. Да, правильно, начальником цеха по переработке овощей. В этой заготконторе, как я понимаю, есть комбинаторы и сукины сыны, а желательно было бы, чтобы они этого нового человека приняли как своего... Я хотел бы с этим человеком поговорить перед тем, как он приедет в Желехов. И еще... ужинать буду у тебя, если организуешь сегодня репродукцию этой проклятой картины...
— Как тебе не стыдно, — даже захлебнулась мембрана. — Это же шедевр мировой живописи!
— И этот шедевр может исчезнуть, если я не буду иметь репродукцию.
— Можешь считать, что она уже у тебя.
— Ты уверен?
— Я знал, что она тебе понадобится. Директор картинной галереи уже привез ее.
— Ну, дружище, ты меня растрогал. Нужны также данные о деятельности партизанского отряда Войтюка.
— В котором был Прусь?
— А ты, вижу, в курсе ..
— К нам такие криминалисты приезжают не каждый день.