XI
Белов проснулся от стука. С пронзительным скрипом отворилась дверь в бытовку, и на пороге появился мужик лет сорока с заросшей щетиной одутловатой физиономией, в черной вязаной шапке-петушке. Он вопросительно посмотрел на Лену.
– Можно к вам? – поинтересовался гость.
– Федя? Заходи! – пригласила Лена. Федя вошел и остановился. Было видно, что он стесняется.
– Ну что в дверях замер? Располагайся, сейчас чай пить будем.
Но Федя продолжал неуклюже топтаться на месте. Наконец он стянул с головы шапку и проговорил.
– Я это… Ребята, в смысле, просили узнать. Как, значит, больной. Ну, я вот, значит…
Белов с трудом приподнялся на локте. Лена поняла, что он хочет сесть, и помогла ему изменить положение, подложив под спину подушку.
– Так это ты меня спас? – спросил он гостя.
– Выходит, я, – признался Федя. – Только мне еще Витек со Степанычем помогали. Один бы я вас в жизни не выволок.
– А почему на вы? – удивился Александр. Федя сделал хитрое лицо и стянул шапку с головы, как перед барином.
– Ну как же, вы же депутат, и все такое. Белов рассмеялся. Смех перешел в хриплый кашель, и некоторое время он не мог говорить. Наконец он собрался силами и произнес:
– Извини. Это ты на плакате морду увидел? Рассмешил ты меня. Ну какой же я депутат? Похож я на него, мне многие это говорили. Только не я это. Сам посуди, с какой бы стати депутат на свалке оказался? Вот то-то и оно. Так что давай на ты. Расскажи лучше, откуда это меня выволакивать пришлось, да еще втроем?
Лена поставила перед Федей и Сашей стаканы с чаем. С тех пор, как в поселке появился Белов, она сильно изменилась в лучшую сторону: совершенно перестала пить, стала опрятней одеваться и даже пользоваться косметикой. За Сашей она ухаживала просто самоотверженно.
Чай был на редкость крепким и душистым. Она перехватила благодарный и вместе с тем удивленный взгляд Белова.
– А что ты хочешь? Тут свалка, все есть, как в Греции. Может, где немного просрочено, так ведь сегодня и в магазине такое купить можно. А тут все бесплатно. Как при коммунизме.
Федя осторожно, чтобы не обжечься, обернул стакан газетой и сделал маленький глоток. Отпил с причмокиванием, громко и вкусно. Белову тоже захотелось чаю, но сил протянуть руку и взять стакан не было. Просить же Лену он постеснялся: стыдно было своей слабости, да и перебивать Федю не хотелось.
А тот принялся рассказывать, как увидел черный "Мерседес", как молодцы с разноцветными головами, в черных костюмах, выволокли из багажника черный пластиковый мешок, как друзья помогли Феде вытащить его чуть ли не из огня и отвезти к доктору. Наконец Федя закончил свой рассказ.
Белов задумался. Сказать по правде, это мало что объясняло. Как все-таки он попал на свалку? Кто в него стрелял? И почему не добили? Неужто действовали любители? Слишком много вопросов, и вряд ли этот помятый тип, похожий на опустившегося интеллигента, сможет на них дать ответ.
– Говоришь, мешок денег думал найти? – спросил он. – Не расстраивайся. Может случиться, что нашел ты гораздо больше. А может так выйти, что принесли вы в поселок бомбу замедленного действия. Я тебя знаешь о чем попрошу? Не говори никому, что вы меня тут подобрали. И друзьям передай. И про то, что я на депутата похож, тоже никому не говори.
Федя вдруг оживился: в голову ему пришла блестящая мысль.
– Слушай, – он даже схватил Сашу за руку, слава богу, не раненую, – может, тебя того, в мешке-то привезли из-за этого самого?
– Из-за чего "этого самого"? – не понял Александр.
– Ну, из-за сходства с Беловым. Может, это типа "Железная маска"?
Федя, похоже, сам ошалел от своего открытия. Саша решил его не разочаровывать.
– Федь, давай замнем. И никому… Не распространяйся. Хоп?
– Хоп, нет проблем!
По глазам Феди можно было догадаться, что он недолго сохранит в себе эту тайну. Но даже такой вариант был сейчас для Александра наиболее безопасным.
– Ты больше не видел здесь этих на "мерине"? А то они ведь могут вернуться и проверить, что со мной?- спросил Саша.
Федя пожал плечами.
– Нет, чего им возвращаться? А даже если и вернутся, все равно ничего не найдут. То место подчистую выгорело. Они же тебя не зря туда кинули, где огонек пожарче.
За стеной бытовки раздался шум, пьяные крики и звуки ударов. Похоже было, что несколько человек лупят друг друга по открытым частям тела. Лена встала, поправила на Саше одеяло и вышла на улицу. Мужчины остались вдвоем.
– Ты расскажи, чем вы тут занимаетесь? – попросил аборигена свалки Белов. – Бомжуете?
Федя обиженно поджал губы.
– Извиняй, начальник. Я не бомж, я – БИЧ. Бывший интеллигентный человек. Таким меня прошу любить и жаловать. А не будете жаловать, тоже не обижусь. А занимаемся мы тут одним нужным делом. Живем мы тут.
– Выживаете? – переспросил Белов.
В отсутствие Лены он хотел побольше выяснить об обитателях поселка. Ему не хотелось унизить ее каким-нибудь неловким или бестактным вопросом.
– Почему выживаем? – снова немножко обиделся Федя. – Мы не полярники и не Дума накануне переизбрания. Просто живем. Причем, не хуже других. Но это, конечно, с субъективной точки зрения.
– А с объективной? – не отставал Белов. Федя насупился.
– Знаешь, парень, я тебе так скажу. Здесь на свалке все так же устроено, как в той, большой жизни. Только тут ярлыков нету. Вот скажи, бывало у тебя такое, чтобы ты человека считал за одно, а он оказался – совсем наоборот?
Белов сразу вспомнил иуду-Макса. Он ничего не сказал Феде, только кивнул. А тот продолжал.
– А все потому, что ты на нем ярлык прочитал, а глубже не заглянул. На ярлыке написано: "Ботинки первый сорт", а на деле это галоши рваные. А здесь перед тобой все без ярлыков, вроде как в бане. Хотя в смысле гигиены, конечно, сравнение неудачное. Но вот привезли тебя в мешке, извини, что напоминаю о неприятном. А рядом вывалили машину консервов без бумажных этикеток. И хрен вас разберет – что ты такое и что там в этих банках. Может, сгущенка, а может тушенка. Точно так и в человеке – пока не покопаешься, не поймешь…
Александр понял, что Федю хлебом не корми, а дай поговорить-порассуждать… Но сил вникать в философские построения нового Диогена у него не было. Он закрыл глаза и под монотонное бубнение Феди впал в дремоту. А когда снова проснулся, Феди в бытовке не было.
Лена все не возвращалась. Александр лежал и думал. Может быть, впервые он так много думал за последние десять лет. Он бы сильно удивился, если бы узнал, что его исчезновение заставило так же сильно задуматься очень многих людей из тех, кто его окружал и с кем он общался в последнее время.
Самое главное, что он успел понять с того момента как очнулся в тесной бытовке, это то, что для него начинается новая жизнь. Хуже или лучше той, прошлой, он не знал. Но знал, что она будет другой – это совершенно точно.
XII
Когда-то здание международного аэропорта Шереметево-2, как снаружи, так и изнутри, казалось Шмидту шедевром современной архитектуры, оазисом западной культуры на нищей подмосковной земле. Однако все познается в сравнении. Помотавшись по Европам, Дмитрий изменил свое мнение. Сейчас затемненный зал аэропорта, и особенно его потолок, украшенный чем-то вроде вскрытых консервных банок большого диаметра, вызывали у него раздражение своим примитивизмом.
И все потому, что он сильно волновался и не мог рационально объяснить себе причин этого состояния. Он в нетерпении прохаживался вдоль стеклянной стены накопителя, ожидая выхода пассажиров нью-йоркского рейса.
Сначала Шмидт хотел отправить встречать Ольгу рыжего Толяна, но, поразмыслив, решил сам ехать в аэропорт. Естественно, в сопровождении неразлучной троицы. Неожиданный звонок Ольги стал для него сюрпризом. И надо признаться, скорее приятным.
Но теперь, в условиях цейтнота, он должен был принять важное решение: как относится к Ольге? Как правопреемнице Белова или как к постороннему для организации человеку? Ему следовало тщательно, до мелочей продумать свою линию поведения. А это во многом зависело от того, как она сама себя поставит. Станет ли она претендовать на роль единственной наследницы Белова и вытеснять его из бизнеса Бригады, или удовольствуется положением вдовствующей королевы?
Нужно было также тщательно дозировать информацию, которую он мог бы ей сообщить. Прохаживаясь по залу прилета, Шмидт снова и снова возвращался мыслями к сложившейся ситуации. Разумеется, главного сказать он ей не мог. Не мог назвать имя убийцы ее мужа, своего бывшего шефа Александра Белова по прозвищу Белый, хотя оно и не было для него тайной. Он знал убийцу, как самого себя.
Потому что это он убил Белова. Вернее, организовал его убийство. И это не было спонтанным решением, поскольку причины к тому были самые серьезные. Прежде всего, ситуация после расправы над Кавериным полностью вышла из-под контроля. Ближайшее окружение Белова было дезориентировано, сам он исчез. А ведь все приводы и ремни управления криминальной империей были завязаны на него, ведь Пчелы и Космоса уже не было в живых.
Люди остались без руководства в самый ответственный момент существования организации. И они инстинктивно стали искать человека, способного взять командование на себя. Так случилось, что кроме Шмидта в руководстве не осталось другого центра притяжения власти. Он увидел и понял, что братва хочет ему подчиняться, что все воспринимают его как преемника Белова!
Шмидт получил доступ к закрытой информации и понемногу стал разбираться в сложном и запутанном хозяйстве Бригады.