Возле них стоял тот самый парень, с помощью которого они всё же прошли паспортный контроль.
- В гостиницу, - бесхитростно пояснила старушка. - Надо бы отдохнуть после перелёта, принять ванну…
- Ну, более-менее приличную гостиницу можно найти в Паддингтоне, - начал парень.
- Нам не надо более-менее, - сухо отрезала пожилая дама, - нам надо самую лучшую!
Она всё ещё была под воздействием некорректного поведения служащего аэропорта, поэтому по-детски злилась.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мила, уставившись в зеркало, тупо смотрела на своё отражение. Откуда-то уже появились первые морщины, и глаза - тусклые, как у дохлой рыбы. Уголки губ тягостно опустились вниз, словно она играет роль вечного плакальщика Пьеро. И кожа какая-то несвежая, хотя она только вчера была у косметолога. Впрочем, что тут удивительного, она уже и не девочка, тридцать лет ей исполнилось на прошлой неделе. Кроме того, приходится накладывать на себя столько грима, что не справляются даже самые лучшие косметические средства. А мимика! Без неё на сцене - никуда, вот и приходится Миле наблюдать процесс появления морщин в таком, совсем " не морщинистом" возрасте. Как же ей надоело гримироваться чуть ли не каждый день, выходить на сцену и корчиться под дурацкую музыку, активно под неё подвывая! Но никуда не денешься - такая у неё работа, чёрт бы её побрал! Девять лет назад, когда Мила начинала петь, ей этого страстно хотелось - и кривляния на сцене, и вокальных уроков у маститых преподавателей, и даже мучительный процесс гримирования не доставлял ей неприятных ощущений. Но прошло девять лет, и всё это ей осточертело. Теперь Миле хотелось бы приезжать на тусовки только в качестве почётного гостя, а не для увеселения публики. Хотелось бы бывать в казино, только чтобы развеяться, и потратить кучу денег, а не для того, чтобы строить глазки со сцены подвыпившим гулякам. Хотелось бы позволить себе иногда спать по ночам, но ведь концерты в основном проходят за полночь. В общем, ощущение у Милы было двойственное. С одной стороны, она бы хотела оставить всю эту полуночную жизнь, но частично, тогда, когда ей хочется, а не когда позовут на концерт, а с другой - она ей уже порядком надоела. Миле хотелось новшества. Мало того, она даже знала, какого именно.
Людмила Ковалёва, сценический псевдоним которой звучал: Мила Илиади, хотела выйти замуж. И только в этом случае она одним ударом убивала двух зайцев. Её жених, сын известного олигарха, не стал бы заставлять её отрабатывать концерты. Она бы перестала петь, но не потеряла то, что имеет. И тусовки, и знакомства - всё осталось бы при ней. Только теперь она участвовала бы в них с другой, противоположной стороны, нежели ранее: со стороны зрителя - обывателя. Она бы отдыхала, потягивала текилу, и наблюдала, как на сцене корчатся в причудливых танцах всё новые и новые певицы, старательно развлекая публику и отрабатывая свой гонорар.
Кстати, это тоже один из моментов, по которым ей требуется скоропостижный отдых на всю оставшуюся жизнь: новые певички наступают ей на пятки. Их развелось так много, и все они - едва успели оторвать аппетитные попки от школьной скамьи. Так что Миле с ними не тягаться. У них, надо признать, и голоса несравненно лучше, и хватка жёстче, юность позволяет плясать и петь всю ночь, и принципов - полный ноль. Через постели продюсеров и пожилых бойфрендов эти девочки оказываются на вершине горы, тогда как Мила постепенно скатывается к подножию. Пару лет как её перестали приглашать в крупные, элитные клубы. Сцены последних плотно заняты всё теми же девочками. Теперь она работает в основном в небольших клубах и казино. Ни тебе сольников, ни концертного зала "Россия", ни гастролей… За последние пять лет - ни одного хита. "Так чего же ты хочешь, спросил продюсер, - радуйся, что ещё хоть куда-то приглашают."
Мила бы давно поменяла продюсера, да вся беда в том, что он по совместительству - её отец. А отца-то не поменяешь! Всё равно он будет напутствовать её, заваливать нудными советами, упорно лезть в её жизнь и так далее. И, потом, её отец - неудачник. Он пытается что-то делать, но всё у него выходит наперекосяк. И вдобавок, если смотреть в глаза правде, ни один стоящий продюсер не предлагает ей свои услуги. Видимо, считают её бесперспективной. Но она отнюдь не такая!
Мила решительно откинула с лица пергидрольный завиток, выбившийся из-под полиэтиленовой шапочки, и ещё раз прошлась тампоном, наполненным косметическим молочком, по лицу. Она и так сумела продержаться долгих девять лет! А сейчас просто устала. Ей требуется отпуск - долгий - долгий, чтобы нежиться под ласковым солнышком, глотать коктейли и ни о чём не думать, кроме меню на обед, ничего не видеть, кроме тропических растений, ничего не слышать, кроме прибоя. Но - вот беда, если она уедет на пару месяцев, даже то небольшое количество предложений, поступающих от администраторов клубов, иссякнет. В шоу-бизнесе можно отдыхать только на заслуженной пенсии.
Мила вздохнула и с трудом поднялась. Всё тело болело - она только что целый час лихо отплясывала на одиннадцатисантиметровых шпильках, принимала шикарные позы, необходимые для каждой из песен, и пыталась вытянуть себя за волосы из болота, как Мюнхгаузен. Посетители клуба "Сова" сидели за столиками, вяло жевали, и никто не подхватил её призыва танцевать под её песни. Никто, кроме одной пьяной девицы, которую, впрочем, с танцпола тут же забрал парень бандитского вида.
- Ну и отстой, - услышала она от двух девчонок, сидящих прямо возле сцены.
Эти проститутки стреляли глазками по сторонам в надежде выцепить очередных денежных мешков, и даже они не вышли на площадку для танцев, чтобы показать себя во всей красе. Значит, кривляния и старания Милы никого не вводят в заблуждение. Песни её - на самом деле полное дерьмо. Только вдуматься: " Я тебя целую, и иду танцую. Ты меня целуешь, и идёшь танцуешь…" Но ведь дело не в словах, если на то пошло! Вон " Пальцы веером", мальчиковая группа, тоже поют: " Поцелуй меня везде, ведь шестнадцать мне уже…" И ничего, между прочим, прокатывает. И концерты у них, и аншлаги, и гастроли…
Может, дело вовсе не в словах? А в чём тогда? Мила отбросила тампон, сняла шапочку, защищающую волосы во время косметических процедур, и затрясла головой. Разве она дурна собой? Нет, имидж типичной певицы - осветлённые до белизны волосы, тонкое лицо, почти прозрачная кожа, синие глаза, по-кукольному широко распахнутые… Так в чём же дело?
В дверь гримёрки постучали. Ну конечно, это принесли гонорар!
Мила быстро приняла эффектную позу.
- Войдите, - томным сопрано почти пропела она.
В дверь протиснулся маленький лысый человечек. Он действительно держал в руках конверт. Мила ловко выхватила его и по привычке пересчитала купюры.
Певица нахмурилась, не досчитавшись двухсот долларов, и пересчитала ещё раз. Так и есть, вместо пятисот долларов, которые она получала за часовое выступление в этом клубе, в конверте лежало триста.
- Я чего-то не понимаю, - медленно произнесла Мила совсем другим голосом.
- Простите, это не я решаю, - вспотел толстяк, - если бы я, то мы бы платили вам гораздо больше…
Мила брезгливо уставилась на него.
- Передай своему управляющему, что он урод. Понял?
Лысый кивнул. Дрожащими пальцами он вытащил из кармана визитку и протянул её певице.
Мила откинула голову назад и расхохоталась во всю великолепную, свежепоставленную челюсть.
- Засунь себе её в ж…. понял? Я ещё не настолько вышла в тираж, чтобы прыгать в постель к первому встречному, пусть даже и такому красавчику.
Она вновь окинула взглядом толстяка и покатилась со смеху ещё больше. Теперь её мало интересовали управляющие ночных клубов и их "шестёрки". Хватит уже плясать под их дудку и унижаться, соглашаясь принимать "копейки" за выступления. Ей надоело зависеть от этой шушеры. Она приняла решение, и точка. Она должна выйти замуж, и она выйдет, за Павлика, друга детства. Он на следующей неделе как раз прилетает из Англии, и остаётся в России. А если учесть, что пять лет назад у них был бурный роман, то ей будет совсем нетрудно заманить Павлушу в свою койку. Он и опомниться не успеет, как вылезет оттуда с обручальным кольцом на руке. Кстати, об обручальном кольце…
Мила вспомнила, что недавно она гуляла по торговому центру на Манежной площади и видела там отличные ювелирные изделия. Павлик не жадный, выложит и пару десятков тысяч баксов за обручальное колечко с бриллиантом. Он, мягкий, тонкий и деликатный, не станет ограничивать общение жены, и не будет протестовать, если она будет веселиться по клубам со своей компанией заядлых тусовщиков. Павлик не будет скаредничать, и выделять ей мизерную сумму на недельные расходы, как это делает её отец. Если сказать по правде, сумма вовсе не была мизерной, но это для обычной женщины. Певица же отнюдь не считала себя обычной.
Мила повеселела. Она больше не казалась себе усталой, морщинистой девушкой неопределённого возраста. Она была красавицей, яркой, умной и дальновидной. И эта её дальновидность подсказывала ей, что на сей раз Мила приняла верное решение. Она выйдет замуж за Павлика! Только надо не забыть известить его об этом…
- Толик, милый, пора спать, - Любовь Андреевна заглянула в кабинет мужа.
Тот нехотя оторвался от ноутбука и покосился на дверь. Приход жены означает, что работа на сегодня закончена. Так повелось с самого начала их супружеской жизни, а стаж, слава Богу, почти тридцать лет. И Анатолий Максимович не видел смысла менять этот раз и навсегда установленный порядок. Хотя, признаться, порою его так и подмывало схитрить: к примеру, когда Люба уснёт, он может потихонечку встать, надеть халат и на цыпочках прошествовать в кабинет.