В то время, пока он говорил, его ловкие пальцы скользили по всем направлениям, ощупывая, пожимая, расстегивая, исследуя все, до мельчайших подробностей. Но в выражении его лица стало проглядываться безразличие и рассеянность, о которых я уже упоминал раньше. Осмотр трупа длился такое короткое время, что никто не поверил бы, что он был тщательным.
Затем Шерлок Холмс наклонился к губам мертвого и начал нюхать, вдыхать и в конце концов внимательнейшим образом осмотрел каблуки у башмаков убитого, по-видимому купленных в очень хорошем магазине.
- Никто не трогал труп? - спросил он.
- Никто, если не считать нас, поскольку это было необходимо в ходе сделанного нами осмотра.
- Можете отослать его теперь в морг. Он ничего более не скажет нам.
Грегсон заранее побеспокоился и провел с собой четырех рабочих с носилками. На его зов они явились в комнату и подняли мертвое тело. В момент, когда они клали его на носилки, откуда-то выпало кольцо и покатилось по полу. Грегсон схватил его и начал рассматривать с величайшим изумлением.
- Здесь была женщина! - воскликнул он, показывая находку. - Это обручальное кольцо.
Мы окружили Грегсона и принялись разглядывать кольцо. Сомнений не было: оно когда-то было надето на палец новобрачной.
- Это еще более осложняет дело, - пробормотал Грегсон, - и одному только Богу известно, насколько оно уже было запутано до этого.
- Вы не уверены в том, что это обстоятельство, наоборот, упрощает дело? - заметил Холмс. - Но мы ничего не узнаем более, созерцая это колечко. Что вы нашли в карманах убитого?
- Здесь находится все, - указал Грегсон на кучку различных предметов, сложенную на одной из ступеней лестницы. - Золотые часы № 97163, купленные у Барро в Лондоне; золотая цепь, известная под названием "Альберт", очень крепкая и тяжелая; золотое кольцо с выгравированным на нем масонским девизом; булавка в виде головы бульдога с рубиновыми глазами; портфель из русской кожи, в котором лежат визитные карточки с именем Эноха И. Дреббер, Кливленд. На белье имеются такие же инициалы Э. И. Д. Портмоне не оказалось, деньги лежали прямо в кармане; их было 75 шиллингов; маленькое карманное издание Боккаччо "Декамерон", на первой странице которого стоит имя Джозефа Стангерсона; два письма, одно на имя Э. И. Дреббера, другое - Д. Стангерсона.
- Адрес этих писем?
- Американский банк, Странд, до востребования. Оба письма имеют отношение к отплытию пароходов компании Гион из Ливерпуля. Очевидно, этот несчастный должен был отплыть в Америку, Нью-Йорк.
- Вы навели справки о Стангерсоне?
- Я с этого и начал, - ответил Грегсон, - я напечатал объявления во всех журналах и отправил одного из моих помощников в Американский банк. Но Стангерсон еще не вернулся.
- Телеграфировали вы в Кливленд?
- Еще утром.
- Как вы составили телеграмму?
- Я попросту изложил все обстоятельства дела и просил дать мне необходимые сведения для его выяснения.
- Потребовали ли вы сведения относительно одного пункта, который мог показаться вам чрезвычайно важным?
- Я только наводил справки о Стангерсоне.
- И все тут? Не кажется ли вам, что в этом деле существует один стержень, на котором все держится? Может быть, вы найдете нужным послать другую телеграмму?
- Я сделал все, что было нужно, - ответил Грегсон обиженным тоном.
Шерлок Холмс пробормотал что-то сквозь зубы и уже готов был сделать какое-то замечание Грегсону, когда Лестрэд, находившийся в первой комнате, пока мы разговаривали в прихожей, вдруг появился перед нами, потирая с торжествующим видом руки.
- Мистер Грегсон, - сказал он, - я только что сделал открытие чрезвычайной важности. Открытие это могло легко ускользнуть от внимания всех, если бы мне не пришла счастливая идея осмотреть хорошенько стены.
Глаза маленького сыщика блистали, и он не мог скрыть удовольствия, что ему удалось сделать "подножку" своему товарищу.
- Идите сюда, - сказал он озабоченно, проходя обратно в большую комнату.
Мы последовали за ним, и эта большая комната теперь показалась мне уже не такой мрачной, потому что в ней не было ужасного скорченного трупа.
- Теперь смотрите хорошенько, - сказал Лестрэд.
Он чиркнул о свою подошву спичкой и поднял ее кверху, освещая стену.
- Глядите, - торжествующе сказал он.
Я уже говорил выше, что обои отстали в некоторых местах. В одном из самых темных углов большая полоса бумаги оторвалась совсем и висела, открывая пожелтевшую штукатуренную стену. И на этой-то обнаженной части стены грубыми каракулями было написано чем-то красным одно только слово "Rache".
- Ну, дорогие сэры, что вы думаете об этом? - спросил Лестрэд, становясь в позу, делающую его похожим на индюка. - Никто не заметил этой надписи, потому что она находилась в темном углу, который никому в голову не пришлось осмотреть. Убийца, женщина или мужчина, сделал эту надпись своей собственной кровью. Смотрите, кровь текла здесь, вдоль стены. Значит, нет более места предположению, что мы имеем перед собой самоубийство. Но почему убийца избрал именно это место для надписи? Я сейчас вам объясню. Видите ли вы свечку, поставленную на камине? В момент убийства она, конечно, была зажжена, и этот угол был освещен полосой света, тогда как теперь он остается более всего в тени.
- Ну, хорошо. Сделав такое важное открытие, не будете ли вы так любезны объяснить нам, какое заключение вы делаете из этой надписи? - иронически спросил Грегсон.
- Какое заключение? Да очень простое: кто-то хотел написать имя Рашель, но ему помешали, и слово осталось неоконченным. Запомните хорошенько то, что я вам говорю, и увидите, что, когда дело это будет распутано, окажется, что в нем участвовала женщина, которую зовут Рашель. Смеяться очень легко, мистер Холмс, смейтесь. Вы, спора нет, очень ловки и хитры, но увидите, что последнее слово будет принадлежать мне, старой охотничьей ищейке!
- Прошу вас извинить меня, - сказал мой товарищ, не удержавшийся от взрыва невольного смеха, раздражавшего маленького полицейского. - Вам, бесспорно, принадлежит честь открытия на стене этой надписи, которая, как вы совершенно справедливо заметили, сделана вторым действующим лицом вчерашней кровавой драмы. Я не успел еще хорошенько осмотреть эту комнату, но, если позволите, я сделаю это сейчас.
Говоря это, Шерлок Холмс вытащил из кармана сантиметр и большую круглую лупу. Вооруженный таким образом, он принялся бесшумно бродить по комнате, то останавливаясь, то опускаясь на колени и временами даже растягиваясь по полу на животе. Эти занятия, очевидно, до такой степени поглотили его внимание, что он, казалось, совершенно позабыл о нашем присутствии. Непрерывно слышалось то его бормотание сквозь зубы, то вздохи или посвистывание, перемежающиеся время от времени восклицаниями, в которых сквозило торжество и надежда. Глядя на него, я находил в нем поразительное сходство с хорошей охотничьей собакой, ищущей след. Она бросается то направо, то налево, издавая по временам громкий нетерпеливый лай, пока, наконец, не нападет на настоящий путь.
Манипуляция Шерлока Холмса продолжалась около получаса. Мы глядели, как он с необыкновенной тщательностью измерял расстояние между двумя невидимыми нам следами на полу. Точно таким же образом он измерял что-то на стене. Все эти измерения казались мне крайне непонятными. Затем он старательно собрал с полу небольшое количество сероватой пыли и положил ее в конверт; а в конце он с помощью лупы приступил к исследованию надписи на стене. Он долго и внимательно водил лупой по контурам каждой буквы и затем, считая, вероятно, свое дело оконченным, положил сантиметр и лупу обратно в карман.
- Недаром говорится, что гений должен бесконечно страдать, - заметил Холмс с улыбкой. - Это совсем неверно, но иногда это можно сказать по отношению к хорошему полицейскому.
Грегсон и Лестрэд наблюдали за всеми действиями коллеги-любителя не только с величайшим любопытством, но также и с оттенком некоторого скептицизма. Они не видели того, что я начинал уже подозревать понемногу, а именно, что все действия и вопросы Холмса неминуемо вели к одной практической цели, уже намеченной им окончательно и бесповоротно.
- Каково ваше мнение, сэр? - спросили в один голос оба полицейских агента.
- Я с удовольствием украл бы у вас честь распутывания этого дела, если бы имел столько наглости думать, что могу помочь вам, - ответил Холмс, - но вы так прекрасно ведете сами все это дело, что вам было бы крайне неприятно видеть третье лицо, вмешивающееся в ваши действия.
Я уловил в этих словах явные ноты тонкой и ядовитой иронии.
- Но если вы будете так любезны и дадите мне возможность также участвовать в ваших расследованиях, то я буду счастлив помочь вам по мере моих сил и возможностей. В ожидании вашего решения я хотел бы поговорить с полицейским, который первым увидел труп. У вас записаны его имя и адрес?
Лестрэд заглянул в свою записную книжку.
- Джон Ране, - сказал он, - в настоящее время его дежурство кончилось. Вы можете найти его в Одлей-Курте, Кенингтон-Парк-Гат; № 46.
Холмс записал адрес.
- Идемте, доктор, - сказал он, - отправимся на поиски этого человека.
Затем, обернувшись к Грегсону и Лестрэду, прибавил: