- Дело в том, что чрезвычайно трудно объяснить необъяснимую вещь, - сказал он. - Холмс, на мой взгляд, уж слишком тождествен с самой наукой, он сливается с нею, и вследствие этого, быть может, он и относится совершенно равнодушно ко всему остальному. И я думаю, что он был бы в состоянии испробовать на своем друге какой-нибудь только что открытый им яд не по злобе, а попросту, чтобы проследить его действие. Но, чтобы быть справедливым, я должен прибавить, - и это мое искреннее убеждение, - что он совершенно так же способен и сам подвергнуться добровольному подобному же испытанию. Он с каким-то бешенством старается углубить науку, за которую принимается, и свои познания заключить в известные, математические точные формулы.
- Я нахожу, что он прав.
- Согласен, но таким образом можно дойти и до крайностей. Может, например, показаться очень странным, если кто-нибудь возьмет палку и начнет колотить препарированные части, находящиеся на анатомическом столе.
- Что вы говорите!
- Чистую правду. Он сделал подобную вещь однажды. Я видел собственными глазами. Кажется, он хотел знать, как действуют на труп удары палкой.
- Но ведь вы говорите, что он студент-медик?
- Нет. Один Бог знает цель его занятий и изучений. Но вот мы и прибыли, и вы можете сами составить о нем какое угодно мнение.
Беседуя таким образом, мы повернули в переулок и прошли в маленькую дверь, находившуюся в боковом корпусе госпиталя.
Обстановка госпиталя не была чужда мне, и я не нуждался в проводнике, чтобы ориентироваться и найти дорогу. Я поднялся по широким каменным ступеням, от которых веяло холодом, и пошел по коридору с белыми стенами и отворяющимися налево и направо дверями, выкрашенными в темную краску. К коридору примыкал низенький сводчатый проход, ведущий в лабораторию. Это была громадная и очень высокая комната, сверху донизу заставленная флаконами и бутылями внушительных размеров. Широкие и низкие столы были расставлены по всей комнате там и сям, без всякого порядка. Реторты, ступки и бензиновые лампочки, на которых вспыхивало голубоватое пламя, сплошь загромождали все столы.
В глубине зала, наклонившись над столом и весь углубленный в свои занятия, сидел молодой человек. При шуме наших шагов он быстро поднял голову и бросился к нам, испустив восклицание триумфа и подсовывая под нос моего спутника стеклянную ступку.
- Вот он, вот он, единственный во всем мире реактив, который осаждает гемоглобин! Я нашел его! - воскликнул он.
И если бы он открыл залежи золотого песку, то вряд ли был бы более счастлив, нежели в настоящую минуту.
- Доктор Ватсон, Шерлок Холмс, - произнес Стэмфорд, представляя нас друг другу.
- Как поживаете? - приветливо сказал мне Шерлок Холмс, пожимая мою руку с силой, которой нельзя было подозревать в нем на первый взгляд. - Вы, я вижу, возвращаетесь из Афганистана.
- Каким образом вы можете знать? - совершенно ошеломленный, воскликнул я.
- Ну, это все равно! - ответил он, улыбаясь своим мыслям. - В настоящую минуту меня более всего занимает гемоглобин и его реактив. Надеюсь, что вы понимаете все громадное значение моего открытия?
- Несомненно, что это открытие очень полезно и важно в области химии, но с практической точки зрения…
- Как! Да ведь это именно такое открытие, которое принесет громадную пользу в практической жизни! Подобного ему не было сделано в течение уже многих, многих лет. Разве вы не понимаете, что при помощи этого реактива мы будем безошибочно распознавать пятна, сделанные человеческой кровью? Подите-ка сюда! - и в порыве радости и нетерпения он схватил меня за рукав и потащил к столу, за которым занимался. - Добудем сначала немного свежей крови…
Проговорив это, он сделал ланцетом разрез на своем пальце и взял каплю крови в тоненькую стеклянную трубку.
- А теперь я опущу эту каплю крови в литр воды, - продолжал он. - Заметьте, что вода сохранила совершенно такой же вид, какой имела и раньше. Кровь не составляет и миллионной части ее, и все-таки я не сомневаюсь, что при помощи моего реактива мы получим осадок.
Говоря таким образом, он опустил сначала в сосуд несколько прозрачных кристалликов, а затем влил туда же немного какой-то бесцветной жидкости. В один момент вся вода приняла цвет потемневшего красного дерева, а на дне сосуда появился коричневатый осадок.
- Ха! Ха! - восклицал Холмс, хлопая в ладоши с видом ребенка, которому предложили новую игрушку. - Что вы думаете об этом?
- Думаю, что этот реактив редкой чувствительности, - заметил я.
- Чудесный реактив! Прямо чудесный! Получали и прежде осадок при помощи бакаута, но он очень слабый и несовершенный. Точно такой же слабый результат получался и от исследований кровяной капли под микроскопом, потому что состав крови сильно изменялся уже через несколько часов. А мое средство производит реакцию одинаково хорошо как свежей, так и старой, запекшейся крови. О! Если бы это открытие было сделано раньше, многие и многие сотни людей, совершивших преступления и спокойно разгуливающих теперь по белу свету, понесли бы заслуженное наказание.
- Вероятно, - пробормотал я.
- Ну да, конечно. Мы подошли к главной точке, на которую опирается в большинстве случаев искусство юридических расследований. Бывает так: человек совершил преступление, и только по истечении нескольких месяцев после его совершения на него падает подозрение. Осматривают его платье, белье, находят на них темные пятна; откуда они? Суть ли это пятна грязи, крови, ржавчины или попросту фруктового сока? На этом срезался не один эксперт, а почему? Потому что мы не имели в руках реактива, который бы действовал безошибочно. Но теперь у нас есть реактив Шерлока Холмса, и неизвестности нет более места.
Он говорил это с глазами, сверкающими, как уголь, а затем, окончив свою маленькую речь, приложил руку к сердцу и поклонился, как будто стоял перед многочисленной публикой и благодарил за аплодисменты.
- Поздравляю вас, - сказал я, невольно поддаваясь его искреннему восторгу.
- Не имели ли мы в прошлом году замечательного дела Ришоф де Франфора? Его повесили бы непременно, если бы мой реактив был открыт в то время. А Массон из Брандфорда? А знаменитый Мюллер, а Лефевр и Монпелье? А Самсон из Нового Орлеана?.. Да я мог бы вам перечислить еще с двадцать совершенно аналогичных случаев.
- Вы точно живой список всех преступлений! - смеясь, воскликнул Стэмфорд. - Отчего вы не отпечатаете справочный календарь под названием "Альманах преступлений"?
- Это было бы очень интересно, - пробормотал Шерлок Холмс, заклеивая кусочком пластыря то место на своем пальце, где он сделал разрез ланцетом.
- Я должен принимать меры предосторожности, - смеясь, сказал он мне, - потому что мне приходится постоянно возиться с ядами.
Я взглянул на его руки и увидал, что пальцы во многих местах были покрыты такими же кусочками пластыря и обожжены ядовитыми кислотами.
- Но дело не в этом, - сказал Стэмфорд, садясь на скамейку и подталкивая меня другою ногой. - Мы пришли сюда, чтобы поговорить о серьезном деле. Мой друг, стоящий перед вами, ищет квартиру. Я слышал от вас, что вы не можете найти товарища для совместного жительства, и думаю, что сделаю благо вам обоим, сведя вас.
Шерлок Холмс казался очень обрадованным возможностью поселиться со мною вместе и воскликнул:
- У меня есть квартирка в виду, на Бэкер-стрите, которая нам подошла бы как раз впору. Надеюсь, что вы переносите запах очень крепкого табаку?
- Я сам курю матросскую махорку, - ответил я.
- Отлично. Предупреждаю вас еще, что я вечно окружен химическими веществами и по временам произвожу опыты. Подходит вам это?
- Совершенно.
- Постойте, я подумаю еще, какие у меня недостатки… Да! Мне случается впадать в мрачную хандру, которая длится по нескольку дней, в течение которых я не раскрываю рта. Поэтому не следует думать в это время, что я дуюсь. Меня надо только оставить в покое на это время, и я быстро возвращаюсь к обычному состоянию. Ну а теперь ваша очередь делать признания. Гораздо лучше для людей, собирающихся жить вместе, чтобы они знали привычки и недостатки друг друга.
Я невольно улыбнулся.
- У меня есть маленькая собачка, - начал я мою исповедь, - потом я был очень болен недавно, вследствие чего нервы у меня расстроены, и я не выношу шума и гама. Встаю я очень поздно, до смешного поздно, и ленив я чертовски. Когда я буду совершенно здоров, у меня явятся, конечно, другие недостатки, но в настоящее время их у меня больше того, что я сказал уже, нет.
- Говоря, что вы не выносите гама, вы не хотите сказать, что не выносите игры на скрипке? - с беспокойством спросил Холмс.
- Это зависит от исполнения, - ответил я. - Хорошая игра на скрипке доставляет мне громадное удовольствие, но если вместо игры я слышу пиликанье…
- В таком случае отлично! - весело воскликнул он. - Наше дело в шляпе, если квартира вам понравится, конечно.
- Когда мы можем ее осмотреть?
- Приходите за мной сюда завтра после двенадцати часов, и мы отправимся вместе.
- Согласен. Итак, до свидания. Завтра в указанное время я буду здесь, - сказал я, пожимая его руку.
Шерлок Холмс отошел от нас и снова погрузился в свои занятия, а мы вышли из госпиталя и пошли по направлению к моей гостинице.
- Кстати, - сказал я, обращаясь к Стэмфорду, - какой чорт мог ему сказать, что я вернулся недавно из Афганистана?
Стэмфорд загадочно улыбнулся.
- Это одна из его странностей, - сказал он. - Многие удивляются его способности угадывать массу вещей с первого же взгляда.