- Концерт был великолепен, - сказал он, усаживаясь за стол. - Помните ли вы, что сказал о музыке Дарвин? Он утверждает, что человек создал гармонические тоны еще прежде, чем научился говорить. И может быть, вследствие этого музыка так сильно действует на нас. Мы продолжаем сохранять в себе неясное воспоминание этого прошлого времени, когда мир переживал еще период детства.
- Эта концепция слишком широка, - заметил я.
- Концепции и должны быть широки, как мир, когда они призваны к истолкованию чего-либо, - ответил он. - Но что с вами, доктор? Вы что-то совершенно не в своей тарелке. Не происшествие ли в Брикстон-Рэде так расстроило вас?
- Да, сознаюсь, хотя я должен быть более закаленным после моей Афганской экспедиции. В Майванде я видел моих несчастных товарищей, рассеченных на части, и это ужасное зрелище никогда не волновало меня до такой степени, как сегодня.
- Я вас очень хорошо понимаю. В нашем деле много таинственного, а это заставляет разыгрываться вашу фантазию. А если бы фантазии не от чего было разыгрываться, вы не чувствовали бы ужаса. Читали ли вы сегодняшние газеты?
- Нет.
- Они дают довольно точный отчет об убийстве, но не упоминают о кольце, найденном в то время, когда поднимали труп. И лучше, что не упоминают.
- Почему?
- Прочтите это объявление, - сказал он. - Когда мы вернулись сегодня домой, я отправил такое же объявление во все газеты.
Он подал мне газету я указал место. Объявление было помещено первым в столбце, где печатаются пропавшие вещи. Оно было составлено следующим образом:
"Найдено сегодня утром в Брикстон-Рэде, на половине дороги между "Золотым сердцем" и Голланд-Грувом, обручальное кольцо червонного золота. Обращаться в Бэкер-стрит, № 221, от восьми до девяти вечера, к доктору Ватсону".
- Простите, что я воспользовался вашим именем, - сказал он, - но если бы я это сделал от своего имени, то кто-нибудь из этих идиотов заметил бы это и впутался в дело.
- Вы правы, - ответил я. - Но предположим, что кто-нибудь явится за кольцом, которого у меня нет.
- Вот оно, - оказал Холмс, протягивая мне золотое кольцо, - оно прекрасно исполнит свою роль. Это почти тождественный двойник того, другого кольца.
- Кто, по вашему мнению, откликнется на объявление?
- Человек в коричневом пальто, наш друг с красным лицом и прямоугольными носами у сапог. А если он не пожелает явиться лично, то пришлет сообщника.
- Не сочтет ли он такой поступок слишком опасным?
- Нисколько, если, разумеется, мои предположения правильны, а я имею основания думать, что это так. Этот человек способен пренебречь всякой опасностью, лишь бы только вернуть кольцо обратно. По моему мнению, он уронил его, наклоняясь над трупом Дреббера, и в ту минуту не обратил на это внимания. Отойдя от дома, он заметил потерю и поспешил вернуться. Но он уже совершил ошибку раньше, оставив на камине горящую свечу, вследствие чего, вернувшись, застал уже полицию на месте преступления. И чтобы отвести от себя всякие подозрения, он вынужден был прикинуться пьяным. А теперь войдите на минуту в его положение: раздумывая о своей потере, он мог прийти к заключению, что, может быть, обронил кольцо уже выйдя на улицу. Как он должен поступить в этом случае? Конечно, он прочтет внимательнейшим образом объявления о найденных вещах во всех вечерних газетах. Наше объявление бросится ему в глаза, и он будет в восторге. Почему он может заподозрить ловушку? У него нет ни малейшего основания думать, что находка кольца связана с убийством. И он придет, должен прийти. Не более как через час вы его увидите здесь.
- И тогда?
- О, тогда предоставьте действовать мне. У вас есть оружие?
- У меня есть мой походный револьвер и несколько патронов.
- Было бы хорошо, если бы вы привели его в порядок и зарядили. Мы будем иметь дело с человеком, который будет бороться с отчаянием. И поэтому, несмотря на то, что я надеюсь схватить его в то время, когда он этого будет менее всего ожидать, лучше принять все меры и быть настороже.
Я отправился в свою комнату, чтобы последовать совету Холмса. Когда я вернулся обратно, держа револьвер в руках, со стола было уже все убрано, а Холмс, погрузившись в глубокое кресло, предавался излюбленному занятию, то есть легонько водил смычком по струнам своей скрипки.
- Круг сужается, - произнес он при виде меня, - я только что получил телеграмму из Америки в ответ на мою. Все мои предположения полностью оправдываются.
- Какие предположения? - спросил я.
- Моя скрипка нуждается в новых струнах, - просто заметил он. - Спрячьте револьвер в карман. Когда субъект будет здесь, говорите с ним самым естественным тоном, а все остальное предоставьте мне. В особенности постарайтесь не слишком пристально глядеть на него, чтобы не испугать.
- Теперь ровно восемь часов, - сказал я, вынув часы.
- Да. Он будет здесь, по всей вероятности, через несколько минут. Приотворите немного дверь, вот так. А теперь переложите ключ внутрь… Спасибо. Посмотрите, какую интересную книжицу я выудил вчера в одной книжной лавчонке: De Jure inter Gentes. Книжка издана по-латыни в Льеже в 1642 году. Голова Карла I еще крепко сидела на его плечах, когда эта книжонка в коричневом переплете вышла в свет.
- Кто издал ее?
- Некий Филипп Декруа. На первой странице написано пожелтевшими чернилами: "Из книг Вильгельма Вита". Я спрашиваю себя, кто мог быть этот Вильгельм Вит? Какой-нибудь усердный судейский сановник XVII века, без сомнения. По его почерку видно, что он принадлежит к законникам… Но вот, кажется, и наш субъект, если не ошибаюсь.
В ту же минуту мы услышали порывистый звон колокольчика. Шерлок Холмс тихонько поднялся с места и повернул свое кресло к двери. Мы слышали, как в переднюю прошла служанка и отодвинула засов.
- Здесь живет доктор Ватсон? - спросил звонкий, хотя несколько грубоватый голос.
Мы не расслышали ответа служанки, но дверь захлопнулась, и кто-то начал подниматься по лестнице неверными и нерешительными шагами. Мой товарищ прислушивался к звуку этих шагов, и величайшее изумление отобразилось на его лице.
Шаги приблизились, и раздался робкий стук в дверь.
- Войдите! - закричал я.
Вместо человека с грубым видом, которого мы поджидали, в комнату на мое приглашение вошла, прихрамывая и ковыляя, совсем сморщенная и очень старая женщина. Выйдя из темноты на яркий свет, она казалась ошеломленной и, сделав нечто вроде реверанса, остановилась у двери, застенчиво шаря правой рукой в своем кармане.
Я взглянул на Холмса и прочел на его лице такое обескураженное выражение, что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не расхохотаться.
Старая колдунья вытащила, наконец, из кармана газету и указала нам на объявление.
- Вот зачем я пришла, мои добрые господа, - сказала она, снова делая реверанс, - золотое обручальное кольцо, найденное в Брикстон-Рэде. Это, наверное, кольцо моей дочери Салли, которая вышла замуж как раз год тому назад и муж которой служит буфетчиком на одном из пароходов Компании. Я не могу без страха подумать, что он способен сделать, вернувшись домой и узнав о потере кольца. Он, видите ли, очень прыток на руку, но бывает еще хуже, когда он выпьет! Итак, мои добрые господа, с вашего позволения, Салли вчера вечером отправилась в цирк с…
- Это ваше кольцо? - спросил я.
- Слава богу! - воскликнула она. - Вот Салли-то обрадуется сегодня вечером! Это именно ее кольцо.
- Скажите мне ваш адрес, - спросил я, взявши в руки карандаш.
- Дункан-стрит, 13, Ундсдич. Как видите, это очень далеко отсюда.
- Мне кажется, что Брикстон-Рэд вовсе не находится по пути между Ундсдичем и парком? - сухо заметил Холмс.
Старуха быстро оглянулась и бросила на моего друга проницательный взгляд из-под своих покрасневших век.
- Господин доктор спрашивал у меня мой адрес, - ответила она. - Салли живет на Майфельдовской площади, № 3, в Пекгаме.
- Ваше имя? - спросил я.
- Меня зовут Савьер, а Салли - Денисс. Муж ее очень красивый малый, Том Денисс. Когда он находится в море, то нельзя найти ему подобного в ловкости и умении исполнять обязанности буфетчика. Его за это очень высоко ценит Компания и дорожит им. Но когда он сойдет на берег, среди женщин и виноторговцев…
- Вот ваше кольцо, мистрис Савьер, - сказал я, перебивая по знаку Холмса старуху, - вероятно, оно принадлежит вашей дочери, и я очень счастлив, что мог услужить вам.
Старая мегера сунула кольцо в карман, бормоча сквозь зубы слова благодарности и признательности. Затем она вышла, и мы слышали, как она спускалась по лестнице своими неверными и ковыляющими шагами.
Едва она вышла, Шерлок Холмс вскочил как ошпаренный со своего места и бросился в спальню. Через несколько секунд он появился снова, одетый в пальто с воротником, закрывавшим его лицо вплоть до самых глаз.
- Я прослежу за ней, - быстро сказал он, - она должна быть сообщницей и приведет меня к нашему субъекту. До свидания, подождите меня.
И Холмс выскочил на лестницу как раз в тот момент, когда дверь внизу захлопнулась за нашей посетительницей.
Подойдя к окну, я увидел старуху, с трудом волочившую ноги по противоположному тротуару, в то время как ее преследователь шел за нею в нескольких шагах.
"Или вся его история оказалась неверной, или он проникнет таким образом в самое сердце тайны", - подумал я.
Холмсу не надо было просить меня подождать его возвращения, потому что я чувствовал, что ни за что не засну, пока не узнаю, чем кончится его новое похождение.