Всего за 199 руб. Купить полную версию
Время близилось к вечеру, когда я вернулась на виллу. Бенджамен, по-видимому, поджидал меня. Не успела я позвонить, как он уже отпер мне калитку сада.
- Приготовьтесь к сюрпризу, друг мой, - сказал он. - Ваш дядюшка, преподобный доктор Старкуэзер, ждет вас у меня. Он получил ваше письмо сегодня утром и с первым же поездом приехал в Лондон.
Через минуту я была в крепких объятиях дяди. В моем одиноком положении меня очень тронуло его внимание ко мне. Благодарность вызвала слезы на мои глаза, слезы, в которых не было горечи, которые облегчили меня.
- Я приехал сюда, милое дитя мое, чтобы взять тебя в твой старый дом, - сказал он. - Никакими словами не передать, как горячо желал бы я, чтобы ты никогда не покидала его. Хорошо, хорошо! Я не буду говорить об этом. Ошибка сделана, и теперь остается только загладить ее, насколько это возможно. Если бы мне удалось встретиться с твоим мужем, Валерия! Да простит меня Бог, я забыл, что я священник… Тетка поручила передать тебе ее нежнейшую любовь. Она теперь суевернее, чем когда-либо. Несчастный случай с тобой не удивил ее нимало. Она говорит, что все началось с того, что ты сделала ошибку, записывая свое имя в церковной книге. Помнишь? Не смешно ли это? О, она безрассуднейшая женщина, моя жена. Но что за добрейшая душа! Она приехала бы сюда со мной, если бы я согласился взять ее. Но я сказал: "Нет, ты останешься и будешь смотреть за домом и за приходом, а я поеду и привезу сюда племянницу". Ты займешь свою прежнюю спальню, Валерия. Помнишь свою спальню с белыми занавесками, подобранными голубыми бантами? Если ты успеешь собраться, мы отправимся завтра утром с поездом, который отходит в девять часов сорок минут.
Вернуться в дом викария? Могла ли я согласиться на это? Если бы я зарылась в далеком северном приходе, могла ли бы я сделать то, что было теперь единственной целью моего существования? Нет, я должна была отказаться от предложения доктора Старкуэзера.
- Я очень благодарна вам, дядя, - сказала я, - но боюсь, что в настоящее время мне нельзя уехать из Лондона.
- Нельзя уехать из Лондона? Что это значит, мистер Бенджамен?
Бенджамен уклонился от прямого ответа.
- Я буду очень рад, доктор Старкуэзер, если она останется у меня.
- Это не ответ, - возразил дядя со своей грубой прямотой.
Затем он обратился опять ко мне.
- Что удерживает тебя в Лондоне? - спросил он. - Ты когда-то не терпела Лондона.
Мой добрый покровитель и друг имел полное право на мою откровенность. Я обязана была сообщить ему свои планы. Викарий выслушал меня, затаив дух от изумления, и, когда я кончила, обратился с тревогой на лице к Бенджамену.
- Да спасет ее Господь! - воскликнул он. - Ее несчастье отуманило ее рассудок!
- Я предвидел, что вы не одобрите ее замыслов, - сказал Бенджамен со свойственной ему мягкостью и умеренностью. - Признаюсь, я и сам не одобряю их.
- Не одобряю их! - воскликнул викарий. - Не смягчайте дела, сэр, пожалуйста, не смягчайте дела. Ее замыслы - безумие, если она говорит серьезно.
Он повернулся опять ко мне и взглянул на меня так, Как смотрел обыкновенно, когда экзаменовал упрямого ребенка за вечерней службой.
- Но ведь ты шутила, не правда ли? - спросил он.
- Мне жаль лишать себя вашего доброго мнения обо мне, но я должна сознаться, что говорю серьезно, - ответила я.
- Иными словами, - возразил викарий, - ты так самонадеянна, что считаешь себя способной сделать то, чего не могли сделать лучшие шотландские юристы. Они все вместе не могли доказать его невиновность, а ты намерена сделать это одна. Честное слово, ты удивительная женщина! - воскликнул дядя, внезапно переходя от негодования к иронии. - Позволительно ли простому сельскому священнику, не привыкшему к юристам в юбках, спросить, как намерена ты это сделать?
- Я намерена прежде всего прочесть отчет о деле, дядя.
- Прекрасное чтение для молодой женщины. После этого тебе понадобится коллекция французских романов. А что сделаешь ты после того, как прочтешь отчет? Думала ты об этом?
- Да, дядя, я думала и об этом. Прочитав отчет, я постараюсь сначала угадать, кто действительно мог совершить преступление. Затем я составлю список свидетелей, показывавших в пользу моего мужа. Я отправлюсь к этим свидетелям и скажу им, кто я и что мне нужно. Я буду задавать им такие вопросы, до каких не снисходят великие юристы. Таковы мои планы, дядя, насколько они известны мне теперь.
Викарий и Бенджамен переглянулись с таким видом, как будто не верили своим ушам. Викарий заговорил первый.
- Так ты намерена скитаться по стране и обращаться к снисходительности незнакомых людей, рискуя испытать всевозможные грубости? Прекрасно! Молодая женщина! Покинутая мужем! Беззащитная! Слышали вы это, мистер Бенджамен? И верите ли вы своим ушам? Что касается меня, я говорю перед Богом, что я не знаю, во сне я это слышу или наяву. Взгляните на нее, взгляните только на нее! Она сидит, равнодушная и спокойная, как будто не сказала ничего особенного и не замышляет ничего особенного. Что мне делать с ней - вот в чем задача, - что мне делать с ней?
- Дайте мне предпринять опыт, дядя, хотя он и кажется вам безрассудным. Ничто, кроме этого, не может утешить и поддержать меня, а одному Богу известно, как я нуждаюсь в утешении и поддержке. Не считайте меня безрассудной. Я согласна, что на моем пути есть серьезные препятствия.
- О? Так ты с этим согласна? - воскликнул дядя ироническим тоном. - По крайней мере, хоть что-нибудь выиграно.
- Многие женщины, - продолжала я, - боролись с серьезными затруднениями и преодолевали их ради любимого человека.
Доктор Старкуэзер медленно поднялся на ноги с видом человека, терпение которого доведено до последних пределов.
- Должен ли я заключить из твоих слов, что ты все еще влюблена в мистера Юстаса Макаллана? - спросил он.
- Да.
- В героя знаменитого процесса об отравлении? - продолжал дядя. - В человека, обманувшего и бросившего тебя? Ты любишь его?
- Более, чем когда-либо.
- Мистер Бенджамен, - сказал дядя, - если она до девяти часов следующего утра придет в себя, пришлите ее с багажом в гостиницу Локсли, где я остановился. Прощай" Валерия. Я посоветуюсь насчет тебя с твоей теткой. Теперь мне больше нечего сказать тебе.
- Поцелуйте меня на прощанье, дядя.
- О, хорошо! Я готов поцеловать тебя. Все, что тебе угодно, Валерия. Мне будет шестьдесят пять лет в следующий день моего рождения, и я думал, что в мои годы я должен сколько-нибудь знать женщин. Оказывается, что я не знаю ничего. Не забудьте мой адрес, мистер Бенджамен, Гостиница Локсли. Прощайте.
Проводив доктора Старкуэзера до калитки сада, Бенджамен вернулся ко мне с необычайно торжественным видом.
- Послушайтесь добрых советов, душа моя, - сказал он. - Я не прошу вас считать мой взгляд на дело стоящим внимания, но о мнении вашего дяди стоит подумать.
Я не ответила. Продолжать разговор было бы бесполезно. Меня не понимали и обескураживали, и я решила покориться этому. "Доброй ночи, мой милый старый друг", - было все, что я сказала Бенджамену, и, отвернувшись от него со слезами на глазах, ушла в свою спальню.
Оконная штора была поднята, и осенняя луна ярко освещала комнату.
Стоя перед окном, я вспомнила другую лунную ночь, ту ночь, когда мы ходили с Юстасом по саду викария, когда к нашему браку были препятствия и он предлагал освободить меня. Я вспомнила его милое лицо, глядевшее на меня при лунном свете, вспомнила его слова и свои. "Прости мне, - сказал он, мою любовь к тебе, мою страстную, преданную любовь. Прости меня и позволь мне удалиться!"
А я ответила: "О Юстас, я только женщина, не своди меня с ума! Я не могу жить без тебя, я должна быть и буду твоей женой". А теперь, соединенные браком, мы были разлучены. И из-за чего? Из-за того, что он был обвинен в преступлении, которого никогда не совершал, из-за того, что шотландские присяжные не сумели убедиться в его невиновности.
Эти мысли и воспоминания при чудном лунном свете зажгли во мне новую энергию. Нет, сказала я себе, ни родные, ни друзья не заставят меня поколебаться в деле моего мужа. Доказать его невиновность будет задачей моей жизни. Я примусь за нее немедленно.
Я опустила штору и зажгла свечи. В тишине ночи, одна и без всякой помощи, я сделала первый шаг на моем тяжелом пути. С заглавного листа до конца, не останавливаясь для отдыха и не пропуская ничего, я прочла отчет о процессе моего мужа, обвинявшегося в убийстве своей жены.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава XV
СУДОПРОИЗВОДСТВО
Я не могу заставить себя переписать вторично ужасную заглавную страницу, подвергающую публичному позору имя моего мужа. На второй странице книги составитель ее заверял читателей в безукоризненной точности отчета. Он сообщил, что председатель сам просматривал отчет о своем обращении к присяжным. Представители обвинения и защиты сами просматривали свои речи. Наконец, составитель употребил все старания, чтобы достать буквальное воспроизведение свидетельских показаний. Мне важно было узнать, что я имела в руках полную и верную историю дела.
Следующая страница была еще интереснее для меня. На ней был перечень лиц, действовавших в юридической драме, лиц, державших в своей власти честь моего мужа и жизнь моего мужа. Вот этот список: