- Я встречался с шефом сегодня утром. Он был исключительно мил, так он обычно ведет себя, когда собирается поручить тебе крайне неприятную работу. Но его предложение не показалось мне таким уж отвратительным. Как я понял, контрразведка и Сюрте что-то там затевают совместно с отделом по борьбе с наркотиками, и наши хотят командировать человека, свободно владеющего французским, для переговоров и небольшого расследования. Поскольку инициатива исходит от совершенно чуждой нам контрразведки, мы могли бы, как и прежде, ограничиться светской любезностью с твоей стороны и притворным безразличием с моей, но оказалось, что от того места, где должно проводиться расследование, до Роквиля - как бы не ошибиться - не более сотни миль.
- Невероятно! - воскликнула Трой. - По соседству с Гарбелем?
- Именно. Вот я и подумал: то война, то Рики был маленький, то моя жуткая работа… Мы ведь никогда не проводили отпуск вместе, да еще за границей. Няня уезжает на две недели в Ридинг. Почему бы вам с Рики не поехать со мной в Роквиль и не навестить мистера Гарбеля?
Трой явно обрадовалась, но возразила:
- Не можешь же ты выполнять сверхсекретное поручение контрразведки, таская за собой жену и ребенка. Это будет отдавать дилетантством. К тому же мы договаривались никогда не смешивать работу с отдыхом, Рори.
- В данном случае чем большим дилетантом я буду выглядеть, тем лучше. В Роквиле я ведь только остановлюсь, а расследование буду вести вне города, так что на самом деле нам не придется смешивать работу с отдыхом.
Трой соскребала краску с палитры.
- Мне страшно хочется поехать, - вздохнула она, - правда, не для того, чтобы познакомиться с мистером Гарбелем. Хотя как сказать. Все-таки мне неймется выяснить, действительно ли он такой невыносимый зануда. Прямо-таки убийственное стремление.
- Поддайся ему. Напиши Гарбелю, что приезжаешь. Можешь вложить в конверт автобусный билет от Путни до Фулхэм-роуд. Как ты обращаешься к нему? "Дорогой брат"?.. Между прочим, как его зовут?
- Понятия не имею. Для меня он просто П. Е. Гарбель. Он писал, что близкие люди называют его Пег, и, разумеется, не преминул скаламбурить: вот, мол, и он словно квадратный штырь в круглой дыре…
- Под дырой он подразумевает Роквиль?
- Видимо.
- Как ты думаешь, он работает?
- Не удивлюсь, если он пишет большой ученый труд о питьевой соде. Если так, то, вероятно, он попросит нас прочесть рукопись и высказать свое мнение.
- В любом случае нам придется с ним познакомиться. Да оставь ты палитру в покое и скажи твердо и определенно, что мы едем.
Трой вытерла руки о рабочий халат и сказала:
- Мы едем.
2
В собственном замке неподалеку от Роквиля мистер Оберон взглянул на погруженное в ночную тьму Средиземное море, туда, где лежали невидимые берега Северной Африки, а затем с благосклонной улыбкой обернулся к гостям.
- Я усматриваю добрый знак в том, что мы собрались здесь, - сказал он, - и объединил нас один общий возвышенный помысел. - Ничего низменного, суетного.
Он назвал всех гостей по именам, и голос его звучал так, словно он устроил перекличку в строю ангелов.
- Наша самая юная последовательница, - обратился он, сияя, к Джинни Тейлор. - Ее ждут необычайные, чудные открытия. Она стоит на пороге высшей радости. Да-да, я не оговорился, именно высшей радости. И Робин тоже.
Робин Херрингтон, наблюдавший за Джинни Тейлор, резко вскинул голову.
- Ах, молодость, молодость, - вздохнул мистер Оберон, то ли одобряя, то ли укоряя, и повернулся к остальным гостям, двум мужчинам и женщине. - Завидуем ли мы им? - спросил он и сам же ответил: - Нет! Наша жатва будет обильней. Ведь мы зрелые, опытные землепашцы, не так ли?
Доктор Баради, смуглый полный человек с умным лицом, взглянул на хозяина замка.
- Да, - сказал он, - именно что опытные и зрелые. А когда приедет Аннабелла? Вы, кажется, говорили, что она приезжает?
- Милая Аннабелла! - воскликнул мистер Оберон. - Да. Во вторник. Неожиданно.
- Ах, во вторник! - пробормотал Карбэри Гленд, разглядывая испачканные краской ногти. - Значит, у нее будет время отдохнуть и подготовиться к четверговым ритуалам.
- Милая Аннабелла! - с чувством подхватил доктор Баради.
Шестая гостья повернула помятое лицо к Джинни Тейлор и устремила на нее близорукий взгляд.
- Вы впервые здесь? - спросила она.
Джинни смотрела на мистера Оберона. Ее свежее хорошенькое личико несколько портил взгляд, в котором читались неуверенность, беспокойство и чуть ли не страх.
- Да, - ответила она. - Впервые.
- Неофитка, - промурлыкал доктор Баради.
- И вскоре станет жрицей, - добавил мистер Оберон. - В столь юном возрасте! Очень волнительно. - Он широко улыбнулся Джинни.
Беседу прервал звон разбитого стекла. Робин Херрингтон уронил стакан на мозаичный пол. Остатки коктейля образовали лужицу у ног мистера Оберона.
Мистер Оберон прервал извинения Робина.
- Нет, нет, - сказал он. - Это счастливый знак. Возможно, предвестие. Давайте будем считать это жертвенным возлиянием… Не пора ли нам отобедать?
Глава первая
Путешествие на юг
1
Аллейн приподнялся на локте и подставил циферблат часов под голубую лампочку над изголовьем. Двадцать минут шестого. Через час они будут в Роквиле.
Наверное, его разбудила внезапная тишина, наступившая, когда поезд остановился. Он напряженно прислушивался, но, за исключением шипения пара и хлопнувшей двери где-то в другом вагоне, все было тихо и спокойно.
В двухместном купе через стенку лениво переговаривались пассажиры. Один из них громко зевнул.
Аллейн решил, что они остановились в Дусвиле. И действительно, чей-то одинокий голос огласил ночь протяжным криком: "Ду-у-уевн-и-и-ль".
Локомотив снова зашипел. Тот же голос, видимо, продолжая прерванный разговор, крикнул по-французски: "Только не сегодня вечером. Ни в коем случае!" Ему в ответ в отдалении прозвучал смех. Голоса постепенно стихли, им на смену пришел самый характерный звук железнодорожных станций - стук молотка обходчика. Но и стальное постукивание постепенно замерло вдали.
Аллейн спустил длинные нога с полки и сполз на пол. Шторка на окне была задвинута неплотно. Аллейн заглянул в просвет и уперся взглядом в фрагмент рекламного плаката и часть туловища носильщика. В руке у носильщика была лампа. Лампа качнулась, колокольчик зазвенел, и поезд послушно лязгнул. Носильщика и плакат сменили ноги пассажиров, сошедших в Дусвиле, сваленный в кучу багаж, кусочек пустой платформы и череда убегающих назад пятен света. Затем все вновь погрузилось во тьму со смутными очертаниями скал и оливковых деревьев.
Поезд набрал скорость и завел свою привычную монотонную песенку: "Там-там - где-дом. Там-там - где-дом". Аллейн, старясь не шуметь, поднял штору. Поезд пересекал прибрежную часть долины. В лунном сиянии холмы и деревья казались совсем бледными, а скалы - мрачными и величественными. Крутая насыпь, словно ставня, скрыла вид за окном. За насыпью показалась деревня, и несколько секунд Аллейн смотрел в окно освещенной комнаты: мужчина, поглощавший завтрак, и женщина, наблюдавшая за ним. Что заставило их подняться в такую рань? Только что они были перед его глазами, близко и отчетливо, и вот уже пропали.
Он отвернулся от окна и подумал о Трой, так же, как и он, любившей путешествовать на поездах. Наверное, ей сейчас тоже не спится. Через двадцать минут он зайдет к ней. Трой ехала в соседнем одноместном купе. А пока Аллейн принялся одеваться, стараясь сохранять равновесие и устойчивость в этом маленьком, шумном и очень нестабильном мирке.
- Привет, - раздался из сумрака нижней полки тоненький неуверенный голосок. - Нам пора выходить?
- Привет, - ответил Аллейн. - Нет. Спи.
- У меня сна ни в одном глазу. Если честно, я почти всю ночь не спал.
Аллейн, искавший рубашку на ощупь, пошатнулся, оцарапал голень о край чемодана и беззвучно выругался.
- А что же тогда ты одеваешься? - не унимался голосок. - Мы ведь не выходим.
- Чтобы быть готовым, когда нужно будет выходить.
- Понятно, - сказал голосок. - Мама тоже готовится выходить?
- Пока нет.
- Почему?
- Рано еще.
- Она спит?
- Я не знаю, дружище.
- Тогда откуда ты знаешь, что она не готовится?
- На самом деле я этого не знаю. Я лишь надеюсь, что она спит.
- Почему?
- Хочу, чтобы она отдохнула, а если ты еще раз спросишь "почему", я не отвечу.
- Понятно. - Наступила пауза. Внизу тоненько хихикнули. - Почему? - спросил голосок.
Аллейн заметил, что надел с трудом обнаруженную рубашку наизнанку. Пришлось снимать и переодеваться.
- А если, - не унимался голосок, - мое "почему" будет по делу, ты ответишь?
- Оно должно быть по исключительно важному делу.
- Почему ты собираешься в темноте?
- Я полагал, - сказал Аллейн с укоризной, - что все маленькие мальчики крепко спят, и боялся их разбудить.
- Но ведь теперь ты знаешь, что они не снят, тогда почему?..
- Ты абсолютно прав, - признал Аллейн. Поезд повернул, и Аллейна качнуло к двери. Он зажег свет и посмотрел на сына.
Рики выглядел так, как выглядят маленькие мальчики утром в постели, - словно заново родившимся. Темные волосы живописно растрепались по лбу, глаза блестели, от щек и губ прямо-таки исходило сияние. Про Рики можно было бы сказать, что он "такой новенький, даже краска не успела высохнуть".