Я подумала, что, вероятнее всего, джемпер приобретён из-под прилавка, - дальше мои размышления не пошли. Зеленый я еще была инспектор - ведь ниточка могла тянуться на Главный склад.
Тут из дверей склада выскочила Бессонова с хозяйственной сумкой. Она обогнула "Москвич", кивнула водителю и, не задерживаясь, побежала в кафе.
Я нагнулась над своими сосисками.
Бессонова взяла у буфетчицы две бутылки марочного "Вермута", коробку конфет. Никаких денежных расчетов я не заметила. Бессонова сложила все в сумку, вышла из кафе и быстро перебежала улицу.
Водитель было высунулся из машины, но она только махнула ему рукой.
Сосиски свои я закончила, взяла еще стакан кофе. Потом еще один, и уже устала стоять за своим столиком, пока, наконец, все действующие лица не появились на сцене - на крыльце Главного склада.
Первой вышла бронзово-рыжая женщина с четко подведенными глазами. Конечно, это была Тиунова, заместительница Аллаховой. За ней появилась сама Аллахова и Королёв, последней была Бессонова. Шляпа на Королёве была та же, но вот пальто оказалось уже другое - темно-серое, "драп маренго", видимо, дорогое. Свертка в его руках я не заметила, значит, свое старое пальто он просто оставил на складе.
Две бутылки "Вермута" не так уж мало на четверых. Тиунова вышла, смеясь чему-то, на крыльце оступилась и упала бы, не поддержи ее Королёв под руку, это послужило поводом для новой вспышки общего веселья. Только Бессонова хмуро держалась в стороне, хотя лицо ее покраснело: видимо, она тоже выпила со всеми.
Компания погрузилась в машину и уехала.
Я пошла домой пешком.
Хотя я увидела не бог весть сколько, но считала, что мне есть над чем задуматься.
То, что Королёв - непосредственный начальник Аллаховой - распивает с ней вино, а потом выходит со склада в новом пальто, - это может означать многое.
А может и не значить ничего.
Товарному складу категорически запрещается продавать непосредственно что-либо и кому бы то ни было. Нарушение этого правила - первый признак, что на складе не все в порядке. Но Королёв сам начальник - и может считать, что просто нарушил формальное постановление.
В то же время преступления обычно следуют за такими нарушениями…
Дома Петр Иваныч и я напились чаю со свежими сушками. Как нарочно, по телевизору шла очередная серия "Следствие ведут Знатоки". Мы посмотрели ее. Петр Иваныч заявил, что картина упрощенно изображает жизнь и может создать у меня ложное представление о работе инспектора.
Я с ним согласилась.
Мне не нравилось, как Петр Иваныч весь вечер морщился, сосал валидол и поводил взад и вперед левым плечом.
- Ничего, - заявил он. - Бывает это у меня. Пройдет.
Однако не прошло. Ночью я вдруг проснулась от тревожного шороха за дверью и, как была, в пижаме, выскочила в коридор. Петр Иваныч медленно оседал на пол возле телефонного столика.
Я подхватила Петра Иваныча, но удержать не смогла и опустилась на колени, поддерживая его за плечи. Телефонная трубка была зажата в руке, он успел набрать "03", и дежурная кричала: "Алло! Скорая слушает, говорите!".
Я взяла трубку и сообщила все, что следовало.
Петр Иваныч пришел в себя. Я хотела принести подушку, устроить его пока на полу, до приезда "скорой", но он упрямо устремился в свою комнату. Я помогла ему добраться до постели.
- Напугал вас? Да вы не беспокойтесь, мне уже лучше…
"Скорая" приехала очень быстро. Врач - молодая милая женщина - сделала Петру Иванычу укол, оставила мне рецепт и посоветовала побыть возле больного часок-другой, пока он не уснет. Я вернулась к Петру Иванычу. Он усиленно отправлял меня спать, но я забралась с ногами в кресло, затемнила платком настольную лампу, взяла со стола "Смену", которую Петр Иваныч покупал ради шахматных задачек.
Мой больной послушно закрыл глаза. Я тоже поудобнее устроилась в кресле… и уснула, вероятно, раньше, чем он.
Когда проснулась, было уже светло. Настольная лампа горела, журнал лежал на полу, но Петр Иваныч не спал, а лежал и смотрел на меня.
Я смутилась.
- Это называется - сиделка. Вы бы разбудили меня, что ли.
- Зачем было вас будить?
- Я, поди, еще и храпела.
- Не слыхал. А вы разве храпите?
- Кто знает, может быть, уже и храплю.
- Нет, вы просто сопели носом.
- Вот видите. Надо было разбудить. Как вы себя чувствуете?
- Превосходно… А знаете, в этом кресле когда-то спала моя дочь. Когда была такой же маленькой.
- А где она сейчас?
- Она вышла замуж… А вы хорошо спите, у вас лицо делается, как у ребенка. Вот только перед тем как проснуться, вы начали хмуриться и лицо у вас стало несчастным. Я хотел вас разбудить, но тут вы проснулись сами. Приснилось что-нибудь?
Я достала туфли из-под кресла.
- Не помню. Мне никогда ничего путного не снится… Петр Иваныч, я вам завтрак сюда принесу.
- Ни в коем случае. Я встану.
- Вам нельзя вставать.
- Это кто сказал?
- Врач. Она сказала: покой.
- Для мыслящего существа покой - это еще не значит отсутствие всякого движения. Сейчас я покоен как никогда. Но вот что я вас попрошу - на кухне в шкафу бутылка стоит. С коньяком.
- Видела бутылку, по-моему, она пустая.
- Немножко еще есть. Это мое лекарство.
- Коньяк?
- Конечно, сосудорасширяющее. Налейте мне остатки.
Коньяку набралось с рюмку. Петр Иваныч выпил половину, остальное оставил на вечер.
Днем я позвонила ему со склада. Он сказал, что чувствует себя превосходно, и так далее, в таком же тоне.
Я решила купить ему после работы бутылку "лекарства".
ТРУДНОЕ ЗНАКОМСТВО
1
На складе я задержалась случайно.
Нам нужно было получить товар на центральной базе. Рита Петровна полдня "выбивала" машину, и я смогла выехать только во втором часу. Машину вел водитель Топорков - я уже знала его, он чаще других бывал на нашем складе. Ничего плохого о нем сказать было нельзя, ездил он хорошо, машину знал, сам выглядел чистенько, в разговоре подпускал словечки вроде "турне", "плебеи", "донкихотство"… Вот только к женщинам относился потребительски: легкие удачи вселили в него уверенность в собственной неотразимости. Но об этом я догадалась уже, когда мы возвращались с загородной базы. Дорога была пустынная, и вот тут мы с Топорковым крупно поговорили. Приехали на склад оба с испорченным настроением. Когда разгружали машину, он сидел в кабине и мрачно поплевывал за окно.
Освободилась я уже после шести и без особой надежды на какие-либо новости прибыла к "своему" кафе. Рабочий день на Главном складе, видимо, закончился, значит, остался один сторож, который, конечно, уже пристроился вздремнуть до вечера, а там, глядишь, уляжется спать по-настоящему - все сторожа, каких я только знала, вели себя одинаково.
Ни беляшей, ни сосисок у буфетчицы не оказалось, но есть хотелось, я взяла сомнительную котлетку. Едва я управилась с нею, как увидела Аллахову.
Я не заметила, когда она вышла со склада, я увидела ее уже под окнами кафе.
Никакого плана у меня не было и на этот раз. Я просто пошла следом за Аллаховой. Она несла сверток, хорошо упакованный в бумагу. Сверток был объемистый, но не тяжелый.
"Двойка", идущая в центр, приближалась к остановке. Аллахова заторопилась, но сверток мешал ей, а народу на остановке скопилось порядочно, и трамвай ушел без нее.
И вот тут мне повезло. Из переулка на проспект прямо на меня выбиралось такси.
Аллахова все еще стояла на остановке. Зеленый огонек за ветровым стеклом машины с шашечками прибавил мне сообразительности, я кинулась навстречу, замахала руками. Водитель затормозил, встревоженно приоткрыл дверку, видимо, подумав, что у меня бог знает что случилось.
- В центр, - сказала я.
- Пожалуйста.
Я села рядом, водитель круто развернул. Проезжая трамвайную остановку, он, как положено, сбавил ход.
- Остановитесь здесь! - попросила я.
Он машинально притормозил, хотя здесь остановки запрещены. Я быстро выскочила из машины и окликнула Аллахову.
- Вы меня? - не поняла она.
- Садитесь скорее, я вас подвезу.
Аллахова обежала машину, я открыла ей заднюю дверку, водитель тронул, как только она успела сесть, - сзади на нас уже надвигалась зеленая туша автобуса.
Я повернулась к Аллаховой.
Вблизи ее лицо уже не показалось мне симпатичным. Вероятно, из-за глаз, они были холодные и прозрачные. Слишком прозрачные, чтобы в них можно было что-либо прочитать.
Она смотрела на меня вопросительно.
Видимо, наша мимолетная встреча в Управлении ей не запомнилась.
- Видела вас в Торге, - пояснила я.
Аллахова промолчала.
- Я работаю у Риты Петровны.
- Ах, вот что! Тогда я вас тоже знаю. Слыхала, как же. Товаровед, и с высшим образованием, кажется.
- Какое там высшее. Недоучка, познаю все на практике.
- Говорили, что Рита Петровна вами довольна. А ей угодить, как я знаю, трудно.
- Стараюсь. Служу трудовому народу.
- Что вы делали в наших краях? - спросила Аллахова.
Я замешкалась. Нужно было вот сейчас найти точный ответ, который помог бы продолжению знакомства, нельзя было долго размышлять…
- Я искала в ваших магазинах коньяк. Хороший марочный коньяк. Мне сказали, что он бывает в гастрономе на проспекте Дзержинского.
- Зачем вам понадобился именно марочный коньяк?
- Подарок.
- Мужу?
- Нет. Просто хорошему мужчине.
- И вы его нашли?
- Кого, коньяк?
- Нет, хорошего мужчину.