- Не возражаю, - ответил сыщик. - Последние два дня отняли у меня столько сил, что я просто валюсь с ног - не столько от физической усталости, конечно, сколько от умственного перенапряжения. Вам это знакомо, мистер Холмс, мы же с вами одинаково работаем головой.
- Вы мне льстите, - с серьезным видом возразил Холмс. - Итак, каким же образом вы пришли к столь блистательным результатам?
Сыщик удобно уселся в кресло и задымил сигарой. Но вдруг он хлопнул себя по ляжке и захохотал.
- Нет, вот что интересно! - воскликнул он. - Этот болван Лестрейд воображает, что умнее всех, а сам пошел по совершенно ложному следу! Он ищет секретаря Стэнджерсона, а этот Стэнджерсон так же причастен к убийству, как неродившееся дитя. А он, наверное, уже посадил его под замок!
Эта мысль показалась Грегсону столь забавной, что он смеялся до слез.
- А как же вы напали на след?
- Сейчас все расскажу. Доктор Уотсон, это, конечно, строго между нами. Первая трудность состояла в том, как разузнать о жизни Дреббера в Америке. Другой бы стал ждать, пока кто-то откликнется на объявление или сам вызовется дать сведения об убитом. Но Тобиас Грегсон работает иначе. Помните цилиндр, что нашли возле трупа?
- Помню, - сказал Холмс. - На нем была марка - "Джон Ундервуд и сыновья", Камберуэлл-роуд, 129.
Грегсон заметно помрачнел.
- Вот уж никак не думал, что вы это заметили, - сказал он. - Вы были в магазине?
- Нет.
- Ха! - с облегчением усмехнулся Грегсон. - В нашем деле нельзя упускать ни единой возможности, хоть и самой малой.
- Для великого ума мелочей не существует, - сентенциозно произнес Холмс.
- Само собой, я пошел к Ундервуду и спросил, не случилось ли ему продать такой-то цилиндр такого-то размера. Он заглянул в свою книгу и сразу же нашел запись. Он послал цилиндр мистеру Дребберу в пансион Шарпантье на Торки-Террас. Вот таким образом я узнал его адрес.
- Ловко, ничего не скажешь, - пробормотал Шерлок Холмс.
- Затем я отправился к миссис Шарпантье, - продолжал детектив. - Она была бледна и, очевидно, очень расстроена. При ней находилась дочь - на редкость хорошенькая, между прочим; глаза у нее были красные, а когда я с ней заговорил, губы ее задрожали. Я, конечно, сразу почуял, что дело тут нечисто. Вам знакомо это ощущение какого-то особого холодка внутри, когда нападаешь на верный след, мистер Холмс? Я спросил:
- Вам известно о загадочной смерти вашего бывшего квартиранта, мистера Еноха Дреббера из Кливленда?
Мать кивнула. У нее, видно, не было силы вымолвить хоть слово. Дочь вдруг расплакалась. Тут мне уже стало ясно: эти женщины что-то знают.
- В котором часу мистер Дреббер уехал на вокзал? - спрашиваю я.
Мать, стараясь побороть волнение, судорожно глотнула воздух.
- В восемь, - ответила она. - Его секретарь, мистер Стэнджерсон, сказал, что есть два поезда: один - в девять пятнадцать, другой - в одиннадцать. Он собирался ехать первым.
- И больше вы его не видели?
Женщина вдруг сильно изменилась в лице. Она стала белой, как мел, и хрипло, через силу произнесла "нет".
Наступило молчание; вдруг дочь сказала ясным, спокойным голосом:
- Ложь никогда не приводит к добру, мама. Давайте скажем все откровенно. Да, мы видели мистера Дреббера еще раз.
- Да простит тебя Бог! - крикнула мадам Шарпантье, всплеснув руками, и упала в кресло. - Ты погубила своего брата!
- Артур сам велел бы нам говорить только правду, - твердо сказала девушка.
- Советую вам рассказать все без утайки, - сказал я. - Полупризнание хуже, чем запирательство. Кроме того, мы сами уже кое-что знаем.
- Пусть же это будет на твоей совести, Алиса! - воскликнула мать и повернулась ко мне. - Я вам расскажу все, сэр. Не подумайте, что я волнуюсь потому, что мои сын причастен к этому ужасному убийству. Он ни в чем не виновен. Я боюсь только, что в ваших глазах и, может быть, в глазах других он будет невольно скомпрометирован. Впрочем, этого тоже быть не может. Порукой тому его кристальная честность, его убеждения, вся его жизнь!
- Вы лучше расскажите все начистоту, - сказал я. - И можете поверить, если ваш сын тут ни при чем, ничего плохого с ним не случится.
- Алиса, пожалуйста, оставь нас вдвоем, - сказала мать, и девушка вышла из комнаты. - Я решила молчать, но раз уж моя бедняжка дочь заговорила об этом, то делать нечего. И поскольку я решилась, то расскажу все подробно.
- Вот это разумно! - согласился я.
- Мистер Дреббер жил у нас почти три недели. Он и его секретарь, мистер Стэнджерсон, путешествовали по Европе. На каждом чемодане была наклейка "Копенгаген" - стало быть, они прибыли прямо оттуда. Стэнджерсон - человек спокойный, сдержанный, но хозяин его, к сожалению, был совсем другого склада. У него были дурные привычки, и вел он себя довольно грубо. Когда они приехали, он в первый же вечер сильно напился, и если уж говорить правду, после полудня вообще не бывал трезвым. Он заигрывал с горничными и позволял себе с ними недопустимые вольности. Самое ужасное, что он вскоре повел себя так и с моей дочерью Алисой и не раз говорил ей такое, чего она, к счастью, по своей невинности даже не могла понять. Однажды он дошел до крайней наглости - схватил ее и стал целовать; даже его собственный секретарь не вытерпел и упрекнул его за столь неприличное поведение.
- Но вы-то почему это терпели? - спросил я. - Вы ведь могли выставить вон ваших жильцов в любую минуту.
Вопрос, как видите, вполне естественный, однако миссис Шарпантье сильно смешалась.
- Видит Бог, я отказала бы им на другой же день, - сказала она, - но слишком велико было искушение - ведь каждый платил по фунту в день - значит, четырнадцать фунтов в неделю, а в это время года так трудно найти жильцов! Я вдова, сын мой служит во флоте, и это стоит немалых денег. Не хотелось лишаться дохода, ну я и терпела, сколько могла. Но последняя его выходка меня совсем уж возмутила, и я сейчас же попросила его освободить комнаты. Потому-то он и уехал.
- А дальше?
- У меня отлегло от сердца, когда они уехали. Сын мой сейчас дома, он в отпуску, но я побоялась рассказать ему - он очень уж вспыльчивый и нежно любит сестру. Когда я заперла за ними дверь, у меня словно камень с души свалился. Но, увы, не прошло и часа, как раздался звонок и мне сказали, что мистер Дреббер вернулся. Он вел себя очень развязно, очевидно, успел порядком напиться. Он вломился в комнату, где сидели мы с дочерью, и буркнул мне что-то невразумительное насчет того, что он-де опоздал на поезд. Потом повернулся к Алисе и прямо при мне предложил ей уехать с ним. "Вы уже взрослая, - сказал он, - и по закону никто вам запретить не может. Денег у меня куча. Не обращайте внимания на свою старуху, едемте вместе сейчас же! Вы будете жить, как герцогиня!" Бедная Алиса перепугалась и бросилась прочь, но он схватил ее за руку и потащил к двери. Я закричала, и тут вошел мой сын, Артур. Что было потом, я не знаю. Я слышала только злобные проклятия и шумную возню. Я была так напугана, что не смела открыть глаза. Наконец я подняла голову и увидела, что Артур стоит на пороге с палкой в руках и смеется. "Думаю, что наш прекрасный жилец сюда больше не покажется, - сказал он. - Пойду на улицу, погляжу, что он там делает". Артур взял шляпу и вышел. А наутро мы узнали, что мистер Дреббер убит неизвестно кем.
Рассказывая, миссис Шарпантье то вздыхала, то всхлипывала. Временами она даже не говорила, а шептала так тихо, что я еле разбирал слова. Но все, что она сказала, я записал стенографически, чтобы потом не было недоразумений.
- Очень любопытно, - сказал Холмс, зевая. - Ну, и что же дальше?
- Миссис Шарпантье замолчала, - продолжал сыщик, - и тут я понял, что все зависит от одного-единственного обстоятельства. Я посмотрел на нее пристальным взглядом - я не раз убеждался, как сильно он действует на женщин, - и спросил, когда ее сын вернулся домой.
- Не знаю, - ответила она.
- Не знаете?
- Нет, у него есть ключ, он сам отпирает дверь.
- Но вы уже спали, когда он пришел?
- Да.
- А когда вы легли спать?
- Около одиннадцати.
- Значит, ваш сын отсутствовал часа два, не меньше?
- Да.
- А может, четыре или пять часов?
- Может быть.
- Что же он делал все это время?
- Не знаю, - сказала она, так побледнев, что даже губы у нее побелели.
Конечно, после этого уже не о чем было говорить.
Я разузнал, где находится лейтенант Шарпантье, взял с собой двух полицейских и арестовал его. Когда я тронул его за плечо и велел спокойно идти с нами, он нагло спросил: "Вы, наверное, подозреваете, что я убил этого негодяя Дреббера?" А поскольку об убийстве и речи пока не было, то все это весьма подозрительно.
- Очень, - подтвердил Холмс.
- При нем была палка, с которой он, по словам матери, бросился вслед за Дреббером. Толстая, тяжелая дубинка, сэр.
- Как же, по-вашему, произошло убийство?
- А вот как. Он шел за Дреббером до самой Брикстон-роуд. Там снова завязалась драка. Шарпантье ударил этой палкой Дреббера, всего вероятнее, в живот, - и тот сразу же умер, а на теле никаких следов не осталось. Лил дождь, кругом не было ни души, и Шарпантье оттащил свою жертву в пустой дом. А свеча, кровь на полу, надпись на стене и кольцо - это всего-навсего хитрости, чтобы запутать следствие.
- Молодец! - одобрительно воскликнул Холмс. - Право, Грегсон, вы делаете большие успехи. У вас большая будущность.